— Пригодятся, это уж точно, — я блаженно прижала мешочки к груди. Лаванда пахла так, что кружилась голова.

— И еще вот это, — он достал последнее. — Напоминание о твой малой родине.

Это была банка.

Обычная, стеклянная, с закручивающейся крышкой. На этикетке — бело-голубой фон, корова, сгущенное молоко. И надпись, которую я не видела уже сорок лет.

«Сгущенка. Молоко цельное с сахаром. ГОСТ».

У меня перехватило дыхание.

— Где ты это взял? — только и смогла выдохнуть я.

— Торговец артефактами на рынке, — сказал Луимир, и голос его был таким будничным, будто он не банку сгущенки из другого мира достал, а картошку купил. — Сказал, попала в портал из твоего мира. Тридцать лет пролежала на складе — никто не знал, что это такое. Но еще вполне годна.

— Тридцать лет? — я повертела банку. Этикетка выцвела, крышка чуть приржавела, но внутри — божественный, давно забытый, родной запах.

Я не знала, что и сказать.

Стояла на крыльце, сжимала банку в руках, и чувствовала, как горло сжимается, а глаза начинают щипать.

— Ты чего? — спросил он тревожно. — Не нравится что-то? Не любишь сгущенку? Травы не те? Доска с занозами?

— Все нравится, — я снова шмыгнула носом. — Очень.

Мы вошли в дом. Я открыла банку. Сгущенка была густой, темно-золотистой, с карамельным вкусом — совсем как в детстве, когда мама покупала ее в магазине на Рязанском проспекте, а я макала свежий хлеб прямо в банку, пока никто не видит.

— Попробуй, — я протянула Луимиру ложку.

— Ого, сколько же тут сахара, — он попробовал и поморщился.

— Не понимаешь ты, — я забрала ложку. — Это не просто сахар, это дом.

— Теперь твой дом здесь, — он показал на стены шале. — И городской замок тоже, хоть он тебе и не нравится.

Потом я ела сгущенку из банки, сидя на диване, положив ноги на колени Луимиру. Пудели спали на коврике, а за окном садились два солнца.

— Холли, — сказал он.

— Что?

— Я хотел купить тебе бриллианты или жемчуг. Или что-то, что носят знатные дамы…

— И что?

— Подумал, сгущенка лучше.

— Правильно подумал, — я облизнула ложку. — В бриллиантах я буду как ворона в очках. А с разделочной доской — как хозяйка.

— Ты моя хозяйка, — он погладил меня по ноге. — Моего дома, моего сердца, моего… — он покраснел. — В общем, я люблю тебя, Холли Бурная.

— А я тебя, — я чмокнула его запачканными сгущенкой губами в нос.

И откинулась на спинку дивана, довольная — все-таки моя жизнь к шестидесяти пяти сложилась неплохо!

И я была счастлива. По-настоящему.

— Луимир, — прошептала я.

— М?

— А можно ещё чаю? Со сгущенкой?

— Можно, — он поцеловал меня в макушку.