— Где я? Что случилось, любимый?

— Ты потеряла сознание, Мелисанда, — голос принца был напряженным. — Вероятно, здесь слишком душно. Но теперь все в порядке.

— Луми… — Мелисанда слабой рукой погладила его по щеке. — Ах, неужели это все-таки не злая шутка? Мне так дурно… Сердце разрывается на тысячу осколков, как подумаю, что…

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как во мне закипает то самое чувство, которое я особенно ценила в себе — язвительность.

— Что, прямо так и разрывается? — спросила я. — Вы уж держитесь как-нибудь! Если что, могу помочь — есть средство от всех сердечных недугов, только оно очень горькое и противное.

Мелисанда закатила глаза и прижала ладонь ко лбу, как бы заслоняясь от меня. Зато принц поднял на меня убийственный взгляд.

— ВЫ. ВЫ в этом виноваты!

— Я? — моему искреннему удивлению мог позавидовать сам Станиславский. — Я здесь вообще случайно оказалась. Меня привезли… к вам. А я, между прочим, хотела сидеть дома, пуделя стричь и варенье варить! А меня выдернули, заставили приехать, ритуал еще этот… от рун ваших у меня теперь чешется все! И смеете еще обвинять меня в том, что ваша девица в обморок падает⁈

— Как вы смеете! — голос принца напоминал водопад, готовый обрушиться мне на голову.

Мелисанда, увидев, что внимание переключилось на меня, решила усилить эффект. Она совершенно безвольной тряпочкой повисла на руках принца, закрыла глаза и прошептала: — Луми, дорогой… мне кажется, я умираю, она меня довела…

— Вы не умираете! — твердо сказала я. — У вас просто бабская истерика. Пейте валерьянку и не выдумывайте!

Мелисанда открыла один глаз и посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты кто вообще такая? Как смеешь обращаться ко мне, будто я простая скотница из твоей деревни⁉

— Я кто такая? Ну, похоже, теперь невеста твоего бывшего! И поверь, мне это не доставляет никакого удовольствия. Так что я просто отбуду положенный испытательный срок и уеду восвояси, оставив вас предаваться любовным утехам!

Старейшины молчали. Но я чувствовала, что они получают явное удовольствие от происходящего скандала. Кузя тем временем решил, что с него достаточно торжественности. Он подошел к принцу, принюхался к его сапогам и… поссал. Прямо на сапоги из мягчайшей кожи.

Принц посмотрел на своих обоссанные, еще недавно идеально начищенные сапоги, потом на меня, потом на старейшин.

— Вы видите? — спросил он сдавленным голосом. — Вы хоть ВИДИТЕ, что она за человек? У нее пудель ссыт на королевские сапоги!

— Он не хотел вас обидеть, — поспешно сказала я, подозревая, что теперь уже и сам принц недалек от обморока. — У него просто… аллергия на истеричек. Поэтому, если вы не против, уберите от меня свою Мелисанду. Она все еще валяется на полу, а это, знаете ли, создает определенные неудобства. Кузя, между прочим, может решить, что это новая игрушка и попробовать ее на зуб… ну или обоссать тоже.