Отцу я тогда рассказала все максимально коротко: работала, создала… все погибли.
— Скажи мне, дочь, — сейчас папа явно с трудом подбирал слова, — в той, второй жизни… не могло ли у меня из твоего рассказа и поведения сложиться впечатление… что твои разработки необходимо продолжить? И что если ты бездействуешь, то кто-то должен…
— Папа?.. — несколько секунд я просто ловила воздух, пытаясь осознать, что именно отец хочет мне сказать. Точнее, на самом деле — уже сознавая, но не в силах в это поверить. — Ты же не хочешь сказать, что…
— Петра, — он говорил все так же медленно, — магический патент защищает сам себя. Ты это знаешь. Никто не мог… но если обладатель обладатель патента умирает, то патентные права переходят к его наследникам.
— Но я была еще жива!
— Верно, — он кивнул. — И вот тут, как оказалось, действительно есть лазейка. Появилась в результате прецедента… впрочем, это неважно. При определенных обстоятельствах… могут быть разные варианты, но суть в том, что если каким-то образом объявить обладателя патента временно недееспособным, ограниченно дееспособным или физически не способным в данный момент распоряжаться своими правами и оформить законную опеку, то магия признает право опекуна распоряжаться его делами.
— Не способным в данный момент… — да, не зря я думала о том, что не разберусь самостоятельно в этих кошмарных формулировках! Сейчас оказалось непросто даже понять, что пытается донести до меня отец.
— Например, ты заболела — обычно в такие моменты никто не назначает официального опекуна для распоряжения делами. Большинство людей иногда болеют, а потом поправляются. Но если доказать через юридическую процедуру, что именно в этот момент твое участие необходимо, а ты физически не способна…
— Я поняла.
— Твоим официальным опекуном мог бы стать только один из трех человек. Я. Твоя мама. Или твой муж. Рассуждая логически — это те, кто должен быть под подозрением в первую очередь, потому что в исходном варианте будущего возможность была только у них… у нас.
Кажется, чего-то подобного я уже ожидала в глубине души. И все-таки оказалась оглушена.
Нет, о маме, конечно, и речи быть не могло. Мама — та самая безупречная кэри из старой семьи, какой я безуспешно пыталась стать в своей второй жизни. Она из тех, кто умеет создавать уют и тепло. Для кого семья и дом — действительно смысл жизни, и кто счастлив этим смыслом. Я совсем на нее не похожа. Но я точно знаю, что мама всегда будет на моей стороне, что бы ни было. И точно не станет ничего делать за моей спиной.
Папа… я постаралась рассуждать так, как мог рассуждать он. Мог ли он тогда, во второй жизни, решить, что я выбрала неправильный путь, и попытаться переиграть все самостоятельно? Забрать мои планы и наброски статей, нанять кого-то из моих коллег — и в итоге стать причиной второй катастрофы?