Бажена приложила ладонь ко лбу Заряны и покачала головой:

– Не горячка.

– Хо-олодно, – стуча зубами, пожаловалась девица.

– Чай, застудилась, когда голышом танцевала. Хотя… Три дня уж прошло, давно бы слегла, – вполголоса рассуждала старица, замешивала горячий отвар и потом подавая его Заряне. – Может, от волнения захворала.

Девица не ответила. Она жадно осушила канопку с отваром и подвинулась ещё ближе к печке. Согреться не получалось. Исходящий от печи жар лишь немного унял озноб, но холод расползался по телу Заряны от самого сердца, и ни огонь, ни горячий отвар не доставали до его истока.

– А ягодки-то снова белеют, – отметила Любава.

Заряна глянула на лежащую в углу лавки омелу. Действительно, и ягоды, и листья покрылись белыми пятнами, но стоило девице прищуриться, как она поняла – то не смена цвета, а иней. Позабыв о холоде, она сорвалась с места, взяла веточку и, не веря глазам, осмотрела её. Не ошиблась – иней! Видно, мороз с улицы просочился в избу, вот она и мёрзнет. Только вот ни Бажена, ни Любава не ощущали стужи… Или так заклинание действует?

Девица решила пока утаить тревогу от старицы, быть может, к утру всё образумится само собой. Она легла спать, но время не принесло избавления от неведомой хвори. Всю ночь девица провела, зарывшись в шерстяное покрывало, и всерьёз подумывала о том, чтобы накинуть сверху тулупчик и мохнатки2[1] . Сон ненадолго помог снять путы холода, сковавшие тело, но с пробуждением всё вернулось. Бажена встала пораньше, чтобы проведать хворую девицу: затеплила лучину, приложила ладонь ко лбу – не горячка ли? – после вручила целебный отвар, от которого тянуло густым травяным запахом. Мелко дрожа, Заряна грела руки об канопку. Вкус мяты и брусники осел на языке, жар от питья проник внутрь, но ни его лечебных свойств, ни шёпота заговоров не хватило, чтобы одолеть стужу в крови.

Бажена забрала опустевшую канопку из рук Заряны, повернулась к печи, и взгляд её упал на припрятанную в углу веточку омелы. Иней покрывал её уже не клочками, а плотной пеленой. Старая ворожея сжала губы, и девица поняла – дело худо.

– Что со мной?

Бажена дала ответ не сразу, будто сомневалась, открывать правду или смолчать.

– Неведомо. Может, Морана гневается, что ты взамен её на чужую жизнь покусилась, – пожала она плечами.

Заряна поняла: не «может», а так и есть.

– И что мне делать?

– Отвары мои пить. К милости богов взывать.

– Это поможет?

Бажена будто бы не услышала последний вопрос. Она отвернулась и принялась нагревать воду для варева, попутно окликая Любаву, чтоб просыпалась и тоже принималась за хозяйство. Заряна тихо качнула головой. Порой молчание страшнее правды.