Глаза Моник были раскрыты: из них медленно, оставляя на белом лице потеки, ползли кровавые слезы. Лицо убитой выглядело так же безжизненно, как и до начала боя, только черты заострились еще больше, обозначая сокровенное присутствие смерти.
Взор Себастьяна затуманился печалью. Некоторое время он бессмысленно глядел в это лицо. Затем, вздохнув, достал из потайного кармана револьвер и как-то неуверенно, растерянно приставил дуло к виску. Что дальше?
Навязчивая мечта исполнилась: он вернулся и узнал, что стало с Моник и как она умерла. Возможно, теперь возлюбленная перестанет являться ему во снах. Все закончилось.
Но мог ли представить Себастьян, что кровь ее окажется на его собственных руках? Нет, с этим невозможно смириться… слишком далеко зашел он на пути греха. Даже святой отец не сможет помочь.
Он ведь так любил ее… и что, о Изначальный, что он с нею сделал?!
Как хрупка и эфемерна жизнь, как легко она обрывается. Как могло молодое гибкое тело превратиться в эти бледные останки, смотреть на которые просто отвратительно? Разве было оно создано для этого – гниения, разложения? Разве было оно создано для того, чтобы пойти на корм червям и исчезнуть бесследно?
В душе Себастьяна полыхал пожар. Горела крепость прежней жизни, светлый город из снов и воспоминаний, и без того едва не разрушенный Софией. Он был обречен. Это конец.
Пламя вымывало цвета, плавило контуры, искажало и обессмысливало все, любые отзвуки прошлого. Любые чувства. От него не было спасения даже в самых сырых закоулках памяти: высокие стены оседали, обваливались в пропасть без дна, не в силах защитить его сокровища. Опоры, каркасы разоренных зданий, словно белые кости скелетов, что были когда-то людьми, – ничто не напоминало прежние сияющие замки. Это и правильно: хватит рыться в обрывках воспоминаний, истрепанных ветром прошедших лет. От них больше нет проку. Но вырастет ли когда-нибудь новый город на этих осиротевших, обглоданных временем камнях, в которые превратилось его сердце?
И правильно ли, когда из сердца вырастают стены?
Себастьян мысленно выругался, не произнеся вслух слишком грубые, слишком неправильные для места смерти Моник слов. Смерть не выход. Возможно, выхода и вовсе нет. С бессильной злостью Себастьян зашвырнул револьвер подальше и, задыхаясь от переутомления, упал на густо пропитанный кровью пол. Нужно перевести дух и хоть немного восстановиться, прежде чем идти … но куда?
Раздавшиеся негромкие щелчки застали ювелира врасплох: два выстрела, почти одновременные, окончательно ошеломили и обескуражили его. Вот теперь это точно конец.