Кто бы мог подумать, что Маршал склонна к такому откровенному позерству. Однако, увидев настолько вызывающую, дерзкую уверенность в собственных силах, Себастьян невольно похолодел. Человек, так легко относящийся к смерти, более того, считавший ее чем-то забавным, инстинктивно внушал страх.

Конечно, и Себастьян был способен на убийство. Но он всегда убивал в измененном состоянии сознания и только в самом крайнем случае, когда другого выхода не оставалось. Для Маршала же смерть была неотъемлемой частью жизни, столь же естественной, как и сама жизнь. Может, даже более естественной… Себастьяну это казалось непонятным и чуждым.

Он вдруг вспомнил о древней секте, в былые времена достигшей небывалых высот в шпионаже и тайных убийствах. Из-за малочисленности и режима жесткой секретности искусство, ревностно хранимое адептами, как утверждали, было навеки потеряно. Однако в этот миг ювелир осознал: Маршал – не просто убийца, отнимающая жизни ради того, чтобы заработать на кусок хлеба. В мировоззрении ее было нечто большее, имеющее философскую подоплеку.

Обрученная со смертью, она шла Путем Безмолвия.

Размышляя об увиденном, Себастьян не сразу обратил внимание, что конечности онемели и потеряли чувствительность. Холодная волна продолжала распространяться по телу. Ювелир немедленно сообразил, что парализовало его вовсе не от ужаса. Причиной внезапного ступора наверняка было действие минералов, истолченных в порошок и смешанных с порохом.

Найдя взглядом упавшие неподалеку удлиненные пули, Себастьян убедился в своей догадке. Ранение позволило ввести порошки прямо в кровь, которая уже разносит их по организму. Похоже, Маршал основательно подготовилась к встрече с ним: простое пулевое ранение не могло столь серьезно вывести из строя сильфа. А вот смесь вишнево-красного гематита, голубого жемчуга и густо-синего с золотыми точками лазурита, напоминавшего звезды на ярком небе, могла. Вполне.

Смешанные в особой пропорции, они приостанавливали процессы жизнедеятельности, приводили к замедлению движения крови и, в больших дозах, к летаргическому сну. Обычный человек уже валялся бы здесь без сознания, холодный, как труп. Да и его самого это ждет с минуты на минуту.

Хотя лицо Маршала было надежно скрыто темной материей, а ледяные глаза взирали привычно бесстрастно, Себастьян готов был поспорить, что его персональный демон улыбается.

– Потрясающий бой, Серафим, – скупо похвалила Маршал, однако из ее уст это значило много. – Да, да, по-настоящему красивый. Я многое видела в жизни, но твое мастерство поражает до глубины души: ты великолепен. Возможно, ты лучший, но, увы, таким, как ты, здесь и не место, и не время. Ты болен принципами и, что еще хуже, идеалами. В Ледуме это заболевание смертельно.