– Душа моя в беспокойстве, – немного помолчав, ответил наконец Себастьян, – ее слишком тревожит мирское. То, что больше не должно иметь значения. Сожалею, но сегодня я не готов к смерти. Я принимаю твои условия, Маршал. Я выбираю жизнь.
– Я тебя поняла. – Она сухо кивнула. – Сделка есть сделка. Я верю, что ты не желаешь обмануть меня, однако не могу полагаться на слово. Чтобы не возникало лишних соблазнов, придется принять некоторые меры предосторожности. Когда ты отключишься, я срежу прядь твоих волос и вымочу их в твоей крови. Думаю, не стоит объяснять, что этого более чем достаточно для самого изощренного проклятия. А я всегда найду нужного мага…
Последние слова Себастьян уже едва разбирал, но догадывался, что там снова угрозы, угрозы и угрозы. Что ж, ему не привыкать. Старая мельница вдруг опрокинулась, отдалилась, и глаза заволокла влажная предобморочная темнота.
Восьмой лунный день традиционно выдался несчастливым.
* * *
Специфически пахло свежей тушью.
Закончив свои упражнения в логике, Винсент вернулся за письменный стол и отложил кисть. Монотонно-серые стены украшали одному канцлеру ведомые схемы, условные знаки и длинные последовательности цифр, связанных между собой некими трудно определимыми законами.
Размышляя над очередным делом, Винсент неизменно превращал рабочий кабинет в Рициануме в исчерканный черновик, используя чистое пространство стен как банальную бумагу для записей. Когда свободного места не оставалось, помещение в очередной раз перекрашивали в нейтральный, не отвлекающий от расчетов свинцовый цвет, и все начиналось заново.
Несмотря на скрупулезность главы особой службы, записи эти были пугающе хаотичны, а сам кабинет атмосферой неуловимо напоминал жилище безумца. Поскольку большей частью Рицианум размещался под землей, кабинет Винсента, как и прочие, освещал искусственный свет минералов, что придавало ему вид холодный и нежилой. Из мебели – лишь скромный стол да пара жестких казенных стульев. Канцлер был аскетичен.
Стена напротив стола, свободная от потеков туши, отводилась под часы. Экстравагантный вид их привел бы в замешательство случайного посетителя, но, увы, к Винсенту отчего-то никогда не приходили гости. Тех же, кто являлся не по своей воле, он предпочитал радовать общением в допросных.
Циферблат у часов отсутствовал: внушительных размеров стрелки крепились прямо к стене. Время можно было определить по их положению, припомнив заурядные часы. В замкнутом небольшом помещении это позволяло не утратить чувство времени и связи с реальностью.