Однако не успел ювелир мысленно поворчать на излюбленную тему, как вдруг понял: и в этот раз что-то пошло не так.
Дождь лил необычный – мелкий, но промозглый.
Себастьян инстинктивно поежился и запахнул плотнее плащ с отворотами. Тщетно: холод уже проникал насквозь. Температура воздуха ощутимо упала и все продолжала опускаться, так что успевшие изрядно промокнуть улицы на глазах схватывались прозрачной коркой. Капли не прекращали сыпать с неба, налипая сверху и превращаясь в новые и новые слои льда. Копыта лошадей немилосердно скользили; новомодные механические экипажи тоже встали, перегородив дорогу – очевидно, их устройство не предусматривало движение по накатанной поверхности.
Себастьян тихо выругался и понял, что идти придется пешком. Это не радовало: во‐первых, церковь была далеко, а во‐вторых, ходьба сейчас предательски напоминала популярную зимнюю забаву Ледума – катание на коньках. Только, к сожалению, без них.
Но выбирать, как водится, не приходилось.
Радовало только одно: благодаря способностям сильфа Себастьян мог с легкостью передвигаться по совершенно гладкому льду, не поскальзываясь; равно как и по тонкому снежному насту, не ломая его.
Смеркалось. Дождь шел не переставая. И Себастьян тоже шел, нет, уже почти бежал по напрочь обледенелым блестящим камням мостовой, остро чувствуя, что опаздывает. Время осязаемо утекало сквозь пальцы, и слой за слоем на город незаметно нарастал лед. Город замедлился, отяжелев от его веса. Город замер в последних, прощальных объятьях зимы.
Впервые в жизни Себастьян видел такую картину: от основания до самых крыш недавно выстроенные высотные здания покрывались толстым слоем похожей на карамель наледи. Газовые фонари сияли в оплетке изо льда. Ажурные металлические скамейки напоминали изящные хрустальные скульптуры. Деревья, в стволах которых только-только пошел первый сок, промерзли до самой сердцевины. Слышно было, как их ветви звенят, словно колокольца, когда проходишь мимо.
Миновало несколько часов с начала природного катаклизма, и вот уже все кругом застыло во льду.
Будто в фантазии сюрреалиста, город был весь покрыт ледяной глазурью, точь-в-точь праздничный мятный пряник. Едва успевшие распуститься, схваченные внезапной стужей, цветы сливы напоминали драгоценности.
Сам город казался стеклянным… слишком хрупким. Едва улавливал Себастьян скованное дыхание полиса в трудном хрустальном плену. И чудилось – одним неловким движением его возможно разбить вдребезги, как одну большую ледышку, как фигурное изваяние изо льда.
О Изначальный… такой Ледум – прекрасный, отчаянно беззащитный – Себастьян снова был готов любить.