Вернувшись в гостиную, он вновь уселся в свое кресло-качалку. Легкий скрип старых деревянных полозьев нарушил звенящую тишину. Вольга Богданович уставился на очаг, где переливались багровым жаром последние угли. В их пульсирующем свете ему виделись не абстрактные узоры, а дела минувших дней — великие битвы, павшие воины, мрак и пламя, сквозь которые довелось пройти этому миру.

Он протянул к огню руку, и угли на миг вспыхнули ярче, будто отзываясь на просьбу старого друга. А мертвец сидел и смотрел, как прогорающие угли с тихим шелестом провалились в зольник, и комната окончательно погружается во тьму. Но старик не двигался и не засыпал — мертвые не нуждаются в этом. Он просто смотрел в темноту и вспоминал…

* * *

Первыми в начале января 1943-го года зашевелились фрицы, неожиданно развернув полноценные контрнаступления по всем фронтам. Они эшелонами подвозили новое пополнение некротов к линиям боевых столкновений. И это были новые, улучшенные твари, практически не поддающиеся потокам Благодати полковых капелланов.

Силы Красной армии не дрогнули, буквально врастая в землю на обороняемых рубежах, но наше наступление захлебнулось. Никто не мог понять в чём дело, пока я не увидел первые тела новых зомби, которые мне доставили для исследований. И едва я на них взглянул, как тут же понял — именно я был виновником такого катастрофического положения на фронте.

Да-да, как не прискорбно это осознавать. Дело в том, что когда я взглянул на первое тело некрота, доставленное на мою базу, то сразу понял, в какой момент я совершил чудовищную ошибку. Изувеченный труп, лишённый головы, оказался покрыт магическими письменами с головы до ног.

И в этих формулах, пусть и видоизмененных, переработанных, я узнал те защитные конструкты, с которыми противостоял нападению ангелов в Берлине. Не знаю, как мне не пришло в голову разнести в пыль уцелевший дом Шульца, пол, стены и потолки которого мы тщательно расписали рунами до нападения.

Те конструкты, что нас защитили от небесного гнева, были вывернуты буквально наизнанку, извращены и приспособлены для совершенно иной цели — защиты мертвой плоти некротов от Божественного Света. Чертов Вилигут оказался куда проницательнее меня.

Теперь мои же доработанные формулы охраняли мертвых солдат вермахта. Некроты, покрытые этими письменами, были неуязвимы для нашего самого мощного оружия — потока Благодати. Теперь лишь холодная сталь, огонь и мужество наших солдат могли их остановить, но ценой просто невероятных потерь.

Ирония судьбы была беспощадной: защита от Божественной кары теперь оберегала творения самого дьявола. Потоки Благодати «отскакивали» от некротов, как горох от стены. Священники отныне были практически бессильны, лишь несколько монахов из ранга «преподобных», «старцев», «или 'святых угодников» с поистине железной Верой, всё еще могли что-то противопоставить врагу.