Преображение заняло буквально мгновение. Где секунду назад был громадный змей, готовый к атаке, теперь стоял он — Чума, Первый Всадник Апокалипсиса. Казалось, что сам воздух вокруг него зазвенел, когда Первый вернул себе привычную форму — высокого крепкого мужчины с ослепительно сияющим венцом на голове.

Левин перестал улыбаться. Его деланное спокойствие куда-то испарилось. Он хоть и был тем еще ублюдком, но ублюдком-учёным, который увидел нечто «первозданное», ту самую силу, о которой ходили лишь легенды. Еще один Всадник, уже третий, которого ему удалось лицезреть воочию, кроме Войны и Голода. Теперь для «полного комплекта» не хватало лишь Смерти.

А вот железная поступь Войны, всего мгновение назад такая уверенная и незыблемая, дрогнула. Он непроизвольно отступил на шаг, и его меч с сухим лязгом чиркнул по полу. Пламя в прорези его шлема пылало уже не только ненавистью — в нём читался еще и первобытный страх, который он усиленно старался запрятать поглубже.

Но от моих синестетических возможностей это было невозможно утаить. И Первый Всадник тоже прекрасно чувствовал его страх, ведь наши чувства до сих пор были если не едины, то плотно связаны. Тишину вновь нарушил Раздор. Его голос, пытавшийся звучать с прежней мощью, выдавал едва заметную дрожь.

— Ну вот… Ты принял наконец-то свой истинный облик, Чума. Но это ничего не меняет! Ты тянул слишком долго! И тебе уже меня не остановить!

Чумa не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Казалось, что он даже не слушает эти жалкие потуги Войны, пытающегося его уязвить посильнее.

— Ты слышишь меня, червь⁈ — не выдержав молчания Первого, завопил Раздор, топая ногой с такой силой, что само здание содрогнулось. — Я требую то, что принадлежит мне по праву сильного! Ты слаб! Ты лишь тень Всадника! Ты…

Но Чума на всю эту тираду лишь презрительно скривил губы:

— Ты недостоин Венца Первого Всадника!

Раздор взревел от ярости и унижения. Он рванулся вперёд, его меч, высекая снопы искр, описал сокрушительную дугу и… Меч прошел сквозь моё тело, как сквозь дым, не причинив мне ни малейшего вреда, и вонзился наполовину в бетонный пол.

Заворожённо наблюдая из глубин собственного сознания, я ощущал каждую частицу своей былой формы, теперь подчиненной безраздельной воле Первого. Он не просто носил корону — он словно на самом деле был ею. Сияющий Венец на его челе был, отнюдь, не украшением, а воплощением абсолютной власти, символом права отдавать приказы, которым не смеют перечить остальные Всадники.

Раздор, оглушенный собственным промахом, на миг застыл, всем своим железным весом навалившись на рукоять меча, воткнувшегося в пол. Из-под его забрала, вместе с клубами перегретого пара, вырвалось хриплое рычание. Он не мог понять, ка и не мог принять того, что произошло. Он, чье оружие могло разить целые цивилизации, не смог поразить то, что стояло прямо перед ним.