— Как⁈ — Его голос гремел, но в нем уже не было прежней уверенности, лишь яростное недоумение и всё усиливающийся страх. — Ты… ты не должен… Только не в этом теле! Ты же не подчинил себе сосуд… Ты должен быть уязвим!

Первый Всадник медленно повернул к нему голову. Его взгляд, лишенный всякой теплоты, скользнул по гигантской фигуре Войны, и в этом взгляде было столько холодного превосходства, что даже Левин, бесстрастно наблюдавший за схваткой двух столпов мироздания, непроизвольно съежился.

— Оболочка здесь ни причём, — голос Первого прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как острое лезвие. — А ты думал, что надо всего лишь сразить сосуд? Мне жаль тебя, Второй, неужели ты до сих пор не понял, что пытаешься сражаться с идеей? А идею нельзя разрушить мечом, брат. Вот когда ты это поймешь, может быть, тогда этот Венец и станет твоим. Но я в этом очень сомневаюсь.

Я-он сделал шаг вперед, и Раздор, вопреки всей своей воинственной природе, инстинктивно отступил, с скрежетом выдернув клинок из пола.

— Ты жаждал силы, что дает Право Первого? — Чума протянул руку, и его пальцы сомкнулись в пустоте, но воздух вокруг задрожал, наполнившись гулом невидимой мощи. — Ты хотел сам решать, кому и когда сеять разруху, приближая Конец Света? Ты хотел управлять Всадниками? Отдавать приказы Чуме, Голоду и Смерти?

Раздор молчал, его «железная» грудь тяжело вздымалась. Пламя в прорезях шлема пылало чистой, неразбавленной яростью.

— Отдай мне Право! — прогремел наконец Война. — Ты всё равно им не пользуешься! Ты недостоин! Я сильнее! Я!

— Сила? — Чума усмехнулся, и звук этот был леденящим. — Ты знаешь лишь одну ее грань — грубую мощь. Ты — молот, Война. Инструмент, а не Мастер. Инструменты не отдают приказы. Они лишь служат. А вот если инструмент сломался — его чинят или… его меняют…

— НЕТ! — взревел Раздор, и его гнев, помноженный на унижение, достиг критической точки. Он вновь вскинул меч, забыв о том, что не может принести вреда Первому

Но Чума был быстрее. Он не сделал ни единого движения, но пространство между ними сгустилось, стало вязким и тяжелым. Гигантский меч Завоевателя замер в воздухе, будто упершись в невидимую, абсолютно непроницаемую стену.

— Ты забыл своё место, — холодно изрёк Первый. — И я напомню его тебе. Вновь. И это уже во второй раз. Третьего уже не будет, брат. На колени, Орудие!

Левин вытянул шею, стараясь не упустить ни единой детали. Непреклонная железная воля Войны дрогнула и была сломлена древней силой, исходящей от Чумы. С оглушительным лязгом, похожим на стон поверженного титана, Раздор, Второй Всадник Апокалипсиса, тяжко рухнул на одно колено, не в силах противиться приказу, а его меч вывалился из ослабевшей длани.