А потому хочу подержаться заэту жизнь еще немного.

Теперь я узнаю характерные признаки темномагии. Судя по реву, Цендрион прорвался сквозь сонм тенечудищ и прилетел мне на помощь. Обратил меня в тень и перенес в безопасное место.

Я наслаждаюсь отсутствием чувств и тону в состоянии бесплотности.

В этой тьме легко отвернуться от истины, реальности и собственной личности. Здесь я могу обо всем забыть.

Прихожу в себя я вечность спустя. Сквозь сомкнутые веки сочится яркий свет. Засохшие остатки слез осыпаются, когда я открываю глаза.

– Здравствуй, автор.

Дракон с алмазной чешуей сидит рядом со мной, охраняя мой сон. За его спиной блестит безупречный белый мрамор, отражающий огненное сияние за окном.

– Здравствуй, Цендрион.

– Прости. – Его глубокий, раскатистый голос подрагивает. – Я увидел, что ты поддаешься Залору, и вынужден был действовать. Я не мог допустить, чтобы с тобой произошло то же, что со мной.

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле у меня пересохло.

– Как мы здесь оказались? Пустота…

– Она рассеялась, когда Залор тебя коснулся. Мы сбежали в Элдрию, опережая его силы – но лишь едва-едва. – Цендрион склоняет голову. – Это моя вина. Я унес тебя прежде, чем ты смогла его сразить.

Едкий стыд во мне закипает слезами.

– Я не собиралась его сражать.

Цендрион бросает взгляд аметистовых глаз за окно. Мы в лазарете Императорского дворца. Небо снаружи кажется гобеленом со сверхъестественно жутким узором. Пустота вернулась и мстит. Толстые черные щупальца змеятся в кроваво-красной вышине. Кажется, что мир пылает, а мрак – более всеобъемлющий, чем любая темномагия, – поглощает его.

– Мы подозревали, что что-то не в порядке, – бормочет дракон.

– Не что-то. Акто-то .

Цендрион растерянно хмурит надбровья.

– Я говорю о себе, – выдыхаю я. – Я сделала ужасную вещь.

Прежде чем я перехожу к подробностям, с дальнего конца пустого лазарета доносится удар. До меня долетает грохот сапог по каменным плитам пола. Ашер и Вален стремительно приближаются.

– Слава Оуре, ты в порядке! – бросается ко мне Ашер, широко раскинув руки.

Я неосознанно клонюсь к нему, тянусь к уюту душевных объятий.

Ты все уничтожила.

Страшный голос Залора возвращается, затмевая все остальное. Я поднимаю дрожащую руку, останавливая Ашера.

– Что-то не так? – теряется тот.

– Кроме очевидного? – говорит Вален, кивая на апокалиптический пейзаж.

У меня разыгралось воображение, или вершины зданий Мидгарда осыпаются?

– Пустота снова растет? – спрашивает Цендрион.

Вален качает головой.

– Сейчас она неизменна, но неизвестно, сколько это продлится.

Они не знают. Не могут знать, раз продолжают жить своей жизнью и обращаются со мной не как с чудовищем. Я отвлекаюсь от их беседы, но прихожу в себя, когда слышу, что речь заходит обо мне.