– Зачем ты это сделала? – шепчет он наконец.
Я подавляю кислый смешок.
– Ты совсем не слушал мой злодейский монолог?
– Слушал. Просто не понимаю. У тебя ведь было ради чего жить.
– У меняничего не было.
Вален наклоняет голову. В его глазах плещется отражение далеких пожаров… и что-то еще. Что-то тонкое и нежное. Разбивающее мне сердце.
– А как же мы?
Он поднимает руку и касается своей груди, прежде чем указать на дверь лазарета, за которой исчезли мои воображаемые друзья.
От его уязвимости и неприкрытой боли в выражении лица у меня выкручивает нутро. Глупо чувствовать вину, но от старых привычек избавиться непросто.
– Прости, Вален. – Гнев утекает, оставляя меня пустой, усталой и лишенной брони, за которой можно укрыться. – Меня никогда не издавали, это все часть сновидения. Ваша история ничем не стала. Она ничего не значила.
– Для тебя значила, разве нет?
Я открываю рот, чтобы возразить, но медленно закрываю обратно. Хочу оттолкнуть эту мудрость, но что-то во мне отзывается на нее, как ни на что другое.
– Это не считается, – говорю я наконец.
– Напротив – ты ведь хотела что-то изменить. Разве нельзя стать героем, написав книгу, которая способна спасти жизнь?
Я стою по другую сторону больничной кровати, но различаю каждую черточку его лица. Шепчу:
– Мою жизнь.
– Жизнь, достойную спасения. – Он отступает, оставляя меня наедине с предсмертными мыслями. – Так вышла бы история, достойная чтения. Но она может быть написана, только если ты вернешься.
Глава 29
Солере конец.Мне конец.
Поле зрения сужается, все вокруг рушится. Невозможно сосредоточиться ни на чем, кроме ползущей по небу тьмы. Я задыхаюсь. Тяжесть мира неподъемна. Задачи, которые стоят передо мной, слишком сложны. Невыполнимы за то небольшое время, что мне осталось.
Тени в вышине отражают тени в моей душе. Они поглощали меня, пока я не стала скорлупкой, пустой оболочкой, лишенной любви, надежды и желания бороться. В ночь, когда я прекратила борьбу, я оборвала собственную жизнь.
То есть попыталась оборвать. Я еще не совсем умерла.
Даже пожелай я вернуться обратно, я не знаю, как. Я не вижу отсюда выхода. Сколько бы я ни пыталась очнуться, я в ловушке. Запертая внутри своего гибнущего мозга, измученная затянувшимся лихорадочным сном, вынужденная смотреть, как неуклонно надвигается мрак смерти.
Я призраком брожу по Мидгарду в больничной сорочке, переступая деревянными босыми ногами. Чувства начинают пропадать – телесные ощущения первыми. Я больше не страдаю от боли в кровоточащих руках, тошноты и пульсирующего головокружения. Но не могу ощутить и свежий летний ветерок, нагретые солнцем камни под ступнями и легкое скольжение шелка по коже.