На сей раз почти-что-улыбка в уголках его губ уже очевидна.

– Твое исполнение Кайлы безукоризненно. Немного слишком хорошо для спектакля, я бы сказал.

Если бы кто-нибудь на Земле попытался выжать из меня хотя бы каплю эмоциональной доступности, я бы закрылась и отправила его по известному адресу. Вален – другое дело. В нем нет ни крупицы ехидства. Ему бы в голову не пришло издеваться над человеком, даже если тот ему не нравится.

А я, пусть и горько это признавать, ему точно не нравлюсь.

– Кайла написана с меня, – отвечаю я. – По крайней мере, так я думала. Теперь мне кажется, что мы скорее две вариации одного человека в разных вселенных. Родственные души. Квантово-запутанный, параллельно-измеренческий дуэт.

– Это многое объясняет, – бормочет он, обводя взглядом мое лицо и тело. – И соответствует некоторым теориям мультивселенных, однако я сомневаюсь, что вы жили параллельными жизнями.

– Ты удивишься, – ворчу я.

– Да ну? Расскажи мне, насколько жуткой была Война Теней на Земле?

Эх. Кажется, я недооценила то, насколько ему не нравлюсь.

– Кайла вынуждена была воевать в первых рядах Смертного Союза, спасибо ее светомагии, – продолжает он, скрещивая руки. – Когда она молила драконов о помощи, только Цендрион откликнулся на ее зов. Они попытались сразить лорда Залора и проиграли, заплатив страшную цену. Теперь Элдрианская империя лежит в руинах. Солера горит, пока наши войска отчаянно отбиваются от сил тьмы. С тобой тоже все это произошло?

Одним абзацем он вытянул всю радость из моей груди. Я чувствую себя, как прежде на Земле, – пустой. Лишенной надежды, утонувшей в отчаянии.

– В моем мире нет драконов, в том числе поэтому он так ужасен. – Шутка выходит плоской, даже на мой вкус. – И хотя войн там полно, меня ни одна не затронула.

Взгляд Валена становится острым. Я опускаю глаза, смотрю на свои руки, ковыряю ногти и треплю манжеты. И бездумно постукиваю пальцем по левой ладони. По-прежнему непрозрачной.

– Но и на мою долю выпало довольно бед, и они… они меня уничтожили. Я скатилась в ненависть к себе и в саморазрушение. Я ужасно обходилась с теми, кого любила. И с собой.

Как же до смешного легко и уверенно я способна говорить о своих ошибках и грехах, не помня при этом ни единого доброго дела.

«Возможно, я никогда не совершала добрых дел».

Я стараюсь не кривиться и гоню эту мысль прочь. Это, разумеется, чепуха – не существует чистого зла, за исключением, разве что, лорда Залора, – и все же она вгрызается в меня, зарывается глубоко внутрь и наполняет холодом.

Черт. Глаза щиплет. Если я моргну, польются слезы. Нельзя, чтобы Вален видел, как я плачу. Никому не позволено это видеть. Я запрокидываю голову, делая вид, что очарована затейливыми узорами на потолке, и выжидаю, пока схлынет избыточная влага.