Вечер пролетел, как одно мгновение. Когда мы, наконец, вырвались из теплых объятий этого дома, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в немыслимые, драматичные цвета: розовый, переходящий в пурпур, и золотой, тающий на горизонте. В сумерках воздух стал прохладным и сладким. Мы долго шли молча.
— Прости, — сказал Лайам, когда вдали показались шпили Академии. Его голос был глухим, уставшим. — Я не планировал этого. Я вообще не хотел, чтобы ты… видела все это.
— Я знаю, — ответила я, и мой голос был мягче, чем шелк. — Но было… мило. Правда.
Он посмотрел на меня с недоверием, будто ожидая насмешки.
— Твоя семья — замечательная, — добавила я, глядя прямо перед собой. — Твои племянники тебя обожают, ты для них герой. И Сесиль чудесная, у нее золотое сердце. И Марк…
— Марк — идеальный, — резко, с горечью перебил Лайам. В его голосе звенела старая, заржавевшая сталь. — Всегда был идеальным. Правильным. Не то что я.
Я не знала, что ответить на эту боль, выплеснутую так внезапно. Любые слова были бы фальшивыми, жалкими. И поэтому я просто промолчала. Но я не отстранилась. Я продолжала идти рядом, плечом к плечу, и в этом молчании было больше понимания, чем в тысяче фраз.
У ворот Академии, под мерцающим светом магических фонарей, он остановился. Повернулся ко мне всем корпусом, заслоняя собой весь мир. Взял мою руку — медленно, почти нерешительно, будто спрашивая разрешения, — и поднес к губам. Его поцелуй был легким, невесомым, как прикосновение крыла бабочки или как падение лепестка на водную гладь. Но он обжег меня до самого основания души.
— Спасибо, — сказал он, и его дыхание согрело мою кожу. — За сегодня. За… все. Было… хорошо. По-настоящему.
— Я же обещала, — ответила я севшим голосом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая говорить и дышать.
Он выпрямился, и в его глазах, которые только что были бездонными озерами боли, снова загорелся тот самый опасный, дьявольский огонек. Он вернулся. Мой Лайам-хаос.
— Следующее свидание, Эйра, пройдет строго по плану, — сказал он тоном, не терпящим возражений. В его устах это звучало как клятва и как угроза одновременно. — Я обещаю. Никаких неожиданностей.
— Что? — Я замерла, и мой голос взвился на октаву выше. — Какое еще следующее свидание⁈ Мы не договаривались о следующем!
Но он уже уходил. Засунув руки в карманы, он удалялся в сгущающуюся тьму Академии — насвистывая какую-то до жути жизнерадостную, раздражающую мелодию. Я смотрела ему вслед, в его широкую спину, в его растрепанные ветром волосы, и в голове, перекрывая все разумные мысли, билась одна-единственная, выжигающая все остальное мысль, полная паники и какого-то обреченного восторга.