Профессор Вязель медленно, со вкусом, макнул перо в чернильницу и вывел какую-то закорючку в своем журнале. Звук скрипящего пера показался мне райской музыкой. «Доступ к основному экзамену получен, — произнес он сухо. — Поздравляю, мисс Тайл. Можете быть свободны».
Я вышла из аудитории на ватных ногах, не чувствуя под собой пола. Дверь закрылась за спиной с глухим, кладбищенским стуком, и я прислонилась к холодной каменной стене коридора, чувствуя, как с плеч медленно, неохотно, со скрежетом сползает невидимая гора. Получилось. Я сдала. Доступ получен. Слова ректора не стали моим приговором. Я прикрыла глаза, отключаясь от реальности, и позволила себе эту минуту абсолютной, неприкрытой слабости. Просто дышать. Просто чувствовать, как дрожь сменяется сладкой, истомной пустотой. Воздух был пыльным и спертым, но я пила его, как дивный нектар.
А когда я открыла глаза, действительность ударила меня новой мыслью, острой и отрезвляющей. Передышка окончена. Теперь главная проблема вселенной носила имя Лайам ap’Шайн. Его зачет на следующей неделе. Его мастер-класс по целительству, в котором он был абсолютным нулем. Провалится он — и мой грант аннулируют, как ректор и обещал. Моя стипендия, мои исследования, моя диссертация по реликтовым травам, которую я вынашивала два года, — всё это висело на волоске, привязанное к дурацкому успеху самого самоуверенного, невыносимого, ослепительного боевого мага во всей Академии. И теперь, когда мой личный зачет остался в прошлом, я наконец могла взять его в оборот по-настоящему. Причинить ему добро. Заставить его лечить, даже если он будет орать и метать молнии.
Я уже развернулась в сторону библиотеки, мысленно перебирая в голове учебники по полевой хирургии и базовым заклинаниям остановки крови, как мой слух зацепился за обрывки разговора. Они сочились из приоткрытой двери преподавательской — святая святых, куда студентам вход был заказан под страхом отчисления. Тяжелая дубовая створка была отворена буквально на щелочку, но акустика старинных каменных коридоров превращала любой шепот в отчетливый звук. Я знала, что подслушивать низко, что это нарушение дюжины правил, но одно-единственное слово заставило меня замереть на месте и буквально прирасти к стене.
«…практика у боевиков», — рокотал низкий, поставленный голос декана Моргана. Он звучал озабоченно, даже сдавленно, словно ему не нравилось то, что он собирался сказать дальше. — «Вы же понимаете, что Министерство в этом году окончательно обезумело? Прислали новый регламент. Теперь для допуска к основному экзамену по боевой магии мало просто снести полигон. Нужно продемонстрировать целительские навыки в реальных полевых условиях. С открытой раной, с кровью, с грязью. Без права на ошибку».