Я моргнула. Откуда он знает? Я же еще ничего не сказала. Я только вошла — и уже с порога улыбаюсь, да, это правда, я чувствовала эту дурацкую улыбку на своем лице, но мало ли почему я могу улыбаться? Может, мне просто хорошая погода нравится? Или я рада его видеть? (Последнюю мысль я отогнала пинком.) Но он знал. Он просто знал.
— Сдала, — подтвердила я, пересекая библиотеку и опускаясь на стул напротив него. Стул был жесткий, с прямой деревянной спинкой, и сидеть на нем после целого дня беготни было сущим наказанием, но я даже не заметила неудобства. — Доступ к экзамену получен. Комиссия подписала. Можешь меня поздравить.
— Поздравляю. — Он улыбнулся, и улыбка была теплой, почти нежной, озаряющей все его лицо — острые скулы, твердую линию подбородка, эти невозможные глаза. — Я знал, что ты справишься. Ты же у нас самая умная.
— Не подлизывайся, — я отмахнулась, изображая суровость, но щеки предательски потеплели. Я почувствовала, как к ним приливает кровь, как розовеет кожа, и мысленно выругалась. Ну почему, почему я не могу сохранять невозмутимость, как на экзамене? Там я — лед и камень. Там я — статуя, от которой отскакивают любые провокации. А тут он говорит мне какую-то банальную любезность, и я уже краснею, как первокурсница перед первым в жизни комплиментом. Позорище. — У меня есть новости. Важные.
Он мгновенно посерьезнел. Отложил учебник — бережно, заложив страницу закладкой, что само по себе было чудом из чудес, потому что раньше он просто загибал углы, приводя библиотекаря в бешенство. Сложил руки на столе, всем своим видом показывая, что внимательно слушает. Даже дыхание, кажется, затаил.
Я набрала в грудь побольше воздуха. Воздух в библиотеке пах книжной пылью, старым пергаментом и едва уловимым ароматом воска от свечей, хотя свечи сейчас не горели — горели магические светильники. Я выдохнула — медленно, собираясь с мыслями. И выложила все. Без утайки. Без прикрас. Без попыток смягчить удар.
То, что услышала в коридоре, когда выходила из деканата и замешкалась у поворота, поправляя ремешок на сапоге. Разговор декана Моргана и ректора, доносившийся из-за приоткрытой двери. Министерский регламент, спущенный сверху без обсуждений, без учета мнения преподавателей, без апелляции. Полевая практика в Мертвых Топях — не учебная экскурсия, не симуляция на полигоне, а полноценная экспедиция в одно из самых гиблых мест континента. И то, что от его — именно его, Лайама ap’Шайна, — успеха зависит не только его личная репутация. Не только его оценки. Не только его будущее трудоустройство. От его успеха зависит финансирование всей Академии на следующий год. Гранты. Стипендии. Исследовательские программы. Все.