Но отступать было некуда. Сбежавшая нечисть третьего уровня — это не та проблема, которую можно отложить до утра. Это даже не проблема, это катастрофа с клыками и скверным характером, и единственный человек, способный справиться с ней без лишнего шума, жил именно здесь. Феликс, лучший некромант курса, мрачный гений с вечно уставшими глазами.
По крайней мере, я так думала, пока на мое запястье не опустилась горячая, словно раскаленная сталь, ладонь.
Это не было прикосновением. Это был захват. Мгновенный, неумолимый, лишающий воли. Я даже не успела понять, откуда он взялся — высокая тень отделилась от стены, слившись с полумраком настолько органично, будто была его порождением. Лайам.
— Ты что?..
Договорить я не успела. Он дернул меня за собой, и мое тело, подчиняясь грубой физической силе, потеряло равновесие. Каблуки сапог проскрежетали по камню, оставляя, наверное, белые царапины на древнем полу, но он не обратил на это ни малейшего внимания. Его пальцы, длинные, с выступающими костяшками, сомкнулись на моей руке, как стальной браслет. Не больно — нет. Он умел рассчитывать силу. Это было хуже, чем боль. Это была демонстрация власти. Крепко. Так крепко, что я физически чувствовала каждый удар его пульса, передающийся через горячую кожу к моему замершему запястью. Попробуй вырваться. Это было не приглашение, а насмешка.
Единственными свидетелями моего позора были редкие магические светильники, разбросанные по стенам. Они не горели, а умирали, испуская тусклое, синюшное сияние, похожее на болотные огни. В их бледном свете его спина, обтянутая тонкой белой рубашкой, казалась монолитной скалой. Я видела, как под влажной от испарины тканью перекатываются мышцы — напряженные, словно канаты, узлы лопаток двигались, как поршни, при каждом его широком, уверенном шаге. Он не оборачивался. Ему это было не нужно. Он тащил меня за собой, как охотник тащит пойманную добычу в свое логово, и от этого осознания внутри меня начал подниматься липкий, обжигающий стыд, смешанный с яростью.
— Отпусти! — прошипела я, упираясь каблуками в пол так сильно, что, казалось, еще немного — и камень треснет. Я попыталась затормозить свободной рукой, хватаясь за выступы в кладке, но пальцы лишь скользили по холодной, замшелой поверхности. — Лайам! Ты с ума сошел⁈ Что ты творишь⁈
Он молчал. И это молчание было страшнее любого крика. В нем звенело что-то такое, от чего воздух становился вязким, как кисель. Я слышала только его дыхание — не сбитое, а какое-то механически-ровное, и завывание ветра где-то внизу, в запутанных лабиринтах подвалов. В этом коридоре мы были совершенно одни. Пленница и конвоир.