Не сознавая своей власти в моём королевстве, Эмилия твёрдой рукой зажимает отверстие артерии, уменьшая поток этой пурпурной реки.

— Ваша рубашка цела и невредима, милорд?

Глаза моей родственной души, потерянные в своей работе, омрачаются странным выражением. Я моргаю, заточая этот экстаз за стеной своей игривости. Но она уже пробита страхом перед тем, что нас связывает.

— Похоже на то. Не скрывай своего разочарования, min sommerfugl. Притворство тебе не к лицу.

— Вы правы, милорд, — ворчит она. — Отвращение больше подходит моему цвету лица.

Она поднимает скальпель, готовясь повторить свой жест на второй артерии, когда кусает губы и протягивает его мне.

— Не хотите ли завершить процедуру и утолить свои мрачные наклонности, Дориан?

— Нет, Эмилия, — отказываюсь я менее тягучим голосом. — Думаю, я только что пережил их много раз.

Она поднимает на меня свои радужки, её рот приоткрывается от удивления.

— Ваши… Ваши черты, милорд. Они изменились, они… умиротворены.

— Как и после каждой моей убийственной трапезы, min sommerfugl.

— Но вы не… вы никого не убили. Это я…

Её внезапное понимание пятнает её зрачки мрачным ликованием.

— Вы насытились моими ощущениями, — тихо выдыхает она.

— «Разделил» было бы более точным словом. Семантика, Эмилия. И да, твоё удовольствие стало моим.

Я одариваю её жарким взглядом.

— Разве это не прекрасно?

Она качает головой, отводит глаза, захваченные противоречивыми эмоциями.

— Нет, я не… Я не испытывала ничего подобного. Я просто… я…

— Эмилия. Emilia, se på mig.41

Она повинуется мне, маленькое создание, ещё слишком хрупкое, чтобы я решился бросить её на произвол судьбы. Нет, нашей судьбы.

Отныне больше нет «я». Всё — «мы».

— Что ты чувствуешь, когда вырезаешь её?

— Я…

— Sandheden.42

Она вдыхает и выдаёт мне это на блюде, запятнанном нашей кровью, смешанной одним пороком.

— Свободу. Я чувствую свободу, Дориан. Я хороню её свободу, но выкапываю свою.

— Тогда возьми её, Эмилия. Она твоя. Она наша.

Удовлетворённый её ответом, эхом её ещё смутных воспоминаний, я подбородком указываю на вторую артерию.

Она боязливо улыбается и отводит взгляд. Её внезапная трусость вызывает у меня неуместное желание взять её в свои объятия. Однако моя роль ассистента велит мне оставаться на месте. Медленно она оживает, продолжая свою работу над вторым сосудом. Но когда она принимается за связки, беглый взгляд и обменянная улыбка возрождают её метаморфозу.

Её жесты становятся более острыми, её речь — более ясной, её воля — более садистской. Она играет со своей жертвой, манипулирует ею, предлагает ей луну, когда её лезвие превращает её в кровавую массу.