К концу первого курса она даже официально выбрала специальность «Бизнес». Да, чтобы руководить организацией, диплом ей, возможно, и не нужен — управление всегда можно поручить кому-то другому. Но ей хочется участвовать во всём самой, понимать каждую деталь. Она давно не чувствовала такого воодушевления — во многом потому, что занимается тем, что действительно ей небезразлично. Тем, что она знает по собственному опыту. Тем, что хочет изменить.

Травма — потому что теперь она наконец может называть её именно так; это тоже стало частью исцеления — никуда не исчезла. Но теперь она похожа на шрам, который с каждым днём становится всё светлее.

И всё это время рядом был Ник. Поддерживал её. Напоминал, что она умная. Способная. Что ей есть что дать этому миру.

За этот год изменилось буквально всё. Прошлым летом она продала свой дом, и они с Ником переехали в новый дом в Энсино, куда Лекси и Одри теперь постоянно приходят в гости. Только там Рамона наконец почувствовала, что может по-настоящему выдохнуть — без всех этих пустых комнат. Часть памятных вещей она пожертвовала, ещё больше — выставила на аукцион, а все вырученные деньги направила в фонды помощи жертвам сексуального насилия. Последнее время её жизнь трудно назвать спокойной. После того как вперёд вышли ещё три женщины, против Зандера были выдвинуты обвинения, и Рамона приготовилась к долгой борьбе. Несколько месяцев назад бывший согласился на сделку со следствием, и даже это казалось огромной победой, учитывая, сколько случаев сексуального насилия вообще никогда не доходят до полиции и как редко виновные. действительно несут наказание. С тех пор он не получил ни одной новой роли.

Они с Ником справились и с новой волной внимания к ней. Оно накатывает периодами, и время от времени ей попадаются ностальгические публикации в соцсетях. Теперь она умеет смотреть на них спокойно — как на часть прошлого, которая привела её туда, где она находится сегодня.

А сегодня она идёт в поход по швейцарским горам вместе со своим парнем. И вокруг — словно живая открытка.

— Помнишь, — говорит она, когда они машут рукой двум туристам, спускающимся навстречу, — В день нашего знакомства ты позвал меня поговорить в своём кабинете? И я ещё удивлялась, почему студенты не называют тебя доктором.

Его взгляд становится мягче.

— Я помню всё.

— Ты тогда спросил, не собираюсь ли я получать докторскую степень, а я просто отмахнулась.

— Если быть точным, ты сказала: «Почему бы и нет».

— Насколько сильно тебе тогда хотелось меня придушить?

— Мне хотелось много чего, — отвечает он. — Большая часть этих желаний была крайне неподобающей для профессора, которому вот-вот должны были дать постоянную должность.