При его словах её красивые губы трогает улыбка. Словно она почувствовала, что между ними что-то изменилось. Словно теперь, когда он открыл карты, она намерена воспользоваться этим сполна.
— Потому что ты добрый.
Она подходит ближе и касается его полузаправленной рубашки.
Тянет за край, окончательно вытаскивая её наружу.
У него перехватывает дыхание.
— И потому что ты сексуальный. Причём, мне кажется, совершенно не специально. И потому что мне нравится, как легко я могу тебя смутить.
Она…считает его сексуальным.
О, его префронтальная кора сейчас окончательно перестала функционировать.
— Ничуть, — врёт он.
— Правда?
Ещё один шаг.
Её тёмный цветочный аромат словно запирает его на месте.
Она кладёт ладонь ему на грудь, прямо поверх сердца. Он невольно выдыхает от этого прикосновения.
Тук-тук.
Тук-тук.
— Тогда почему у тебя так быстро бьётся сердце?
— Это семейное. Наверное, стоит провериться у врача.
Она поднимает руку к его щеке. Проводит по щетине ногтями, выкрашенными в чёрный.
Господи…
Даже это простое прикосновение кажется непозволительно приятным.
— И лицо у тебя горячее.
— Термостат сломался.
— Тогда, наверное, стоит вызвать техническую службу.
Она едва сдерживает улыбку и совершенно очевидно получает удовольствие от происходящего.
Всё, что он чувствовал прошлой ночью, возвращается с новой силой.
Это пьянящее ощущение того, что его хотят. После стольких лет.
Будто он стоит на самом краю обрыва.
И одновременно горит заживо.
Его взгляд невольно опускается к её губам, которые всегда готовы отпустить очередную колкость.
— Уайлдер… — снова произносит он.
Но теперь в этом слове уже нет предупреждения.
Только капитуляция.
12
Он почти не успевает осознать происходящее, как его губы уже накрывают её. Ник и сам не понимает, кто из них первым сократил расстояние, знает только одно — чёрт возьми, как он рад, что этого расстояния больше нет. Её тело прижимается к нему, его ладони ложатся ей на щёки, притягивая ещё ближе. Ещё ближе.
Он не должен хотеть её так. Не может хотеть её так.
И всё же каждое движение её губ убеждает его, что, возможно, всё-таки может.
Когда её спина ударяется о дверь, остатки здравого смысла окончательно покидают его.
Целовать Рамону — это пьяняще, хаотично и совсем не изящно. Она сжимает в кулаках его рубашку, позволяя ему сильнее прижимать её к двери. Приоткрывает губы навстречу его поцелую. Он готов стать зависимым от её сбившегося дыхания, от тихого стона, который срывается с её губ, когда он слегка прикусывает её нижнюю губу.
Кажется, такого первого поцелуя у него ещё никогда не было.