— Знаю, это немного глупо, — произносит он. — Но, кажется… рядом с тобой я становлюсь именно таким.
Пальцы Рамоны слегка дрожат, пока она держит плотный лист.
— Ник… — начинает она. Господи, как же она произносит его имя. Чистое волшебство — превращать один-единственный слог во что-то настолько драгоценное. — Я чертовски благодарна Вселенной… или алгоритму… или какой угодно высшей силе за то, что она отправила меня именно на твой курс.
— Декану факультета естественных наук.
— Отправлю ей корзину фруктов.
Всего четыре месяца назад она сидела в этом кабинете и спрашивала, сможет ли он её научить.
Так долго он не мог поверить, что окажется достойным её, но раз за разом она доказывала ему обратное и наконец он сам начал в это верить. Просто ему никогда не приходило в голову, что он может получить всё, о чём мечтал.
Рамона проводит ладонью по его щеке, большим пальцем касается нижней губы.
— Я безумно, до невозможности люблю тебя… если сегодня ещё не успела об этом сказать.
— Это из-за табеля? — спрашивает он, хотя сердце уже распирает грудную клетку. Кажется, он никогда не привыкнет слышать эти слова.
— Это из-за тебя.
Она целует его. Тепло. Нежность.
И чистая радость от того, что ты наконец встретил человека, который понимает тебя так, как никто никогда не понимал.
Я люблю тебя — говорят его ладони, скользящие по её спине.
Я люблю тебя — отвечает она, цепляясь за лацканы его рубашки.
— Итак, — говорит он спустя несколько сбивчивых, бездыханных минут. — Значит, бизнес?
Рамона начинает играть с верхней пуговицей его рубашки.
— Возможно, — отвечает она. — Я пока кое в чём разбираюсь. Но сначала…
Она соскальзывает с его коленей, и ему тут же начинает её не хватать.
— Ты куда?
— Запереть дверь.
30
За свою жизнь Рамона уволила немало людей. Продюсеров, юристов, личных поваров, таролога, которого вызывали по первому звонку в тот год, когда она всерьёз увлеклась мистикой. Даже собственных родителей.
Поэтому, когда она звонит своему пиар-менеджеру, чтобы прекратить сотрудничество, она вовсе не нервничает.
Если уж на то пошло, она почти ликует.
— Петра, привет, — говорит она, когда ассистент наконец соединяет их после откровенно бесчеловечно долгого ожидания на линии.
— Рамона! Я пыталась до тебя дозвониться, — отвечает Петра, и это прекрасно объясняет, почему у Рамоны нет ровным счётом ни одного письма или пропущенного звонка от неё. — Похоже, история с Зандером Пэрришем окончательно заглохла. Я же говорила, что всё забудется. Она ведь была всего лишь костюмером.
Всего лишь. Будто из-за того, что обвинение выдвинула сотрудница съёмочной группы, а не актриса, не человек, чьё имя красуется на афишах, её безопасность имела меньшее значение.