Она соткана из силы. Из тех людей, которые вонзают когти в землю и продолжают бороться.
— Кажется… ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю.
На самом деле он хочет сказать:я люблю тебя.
Слова почти срываются с его губ — ему приходится удержать их силой. Он не хочет, чтобы признание навсегда оказалось связано с её самыми страшными воспоминаниями.
Поэтому он просто притягивает её ещё крепче, отчаянно не желая отпускать, и надеется, что этого будет достаточно.
28
Рождественским утром Рамона просыпается без пятнадцати четыре и больше не может уснуть. Как можно тише, стараясь не разбудить Ника и, господи, какой же он сейчас милый: волосы растрепались на подушке, длинные ресницы касаются щёк, она надевает свитер и на цыпочках спускается вниз. И едва сдерживает вскрик, заметив кого-то на диване в гостиной.
— Не спится? — спрашивает Лекси.
Рамона прижимает ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
— Ты меня напугала. Что это вообще говорит о нас, если мы проснулись раньше всех детей?
Лекси смеётся, освобождает ей место на диване и бросает плед. Рыжие волосы собраны в небрежный хвост, перед ней открыт ноутбук. За окном всё укрыто свежим снегом.
— Даже на праздниках работаешь? Вот это самоотдача.
— Или мазохизм. — Лекси качает головой и закрывает ноутбук. — Хотя мне правда нравится моя работа.
— Ты ведь экологический юрист? В этом семестре я изучала морскую биологию, и мы проходили судебные дела, связанные с защитой разных видов животных. Как только Ник рассказал, чем ты занимаешься, я сразу представила, как ты в полном рыцарском доспехе врываешься в зал суда защищать всех китов.
Лекси лишь смотрит на неё с любопытством, словно не ожидала такого интереса.
— В общем-то, примерно так всё и выглядит. Только без доспехов.
— Очень важное дело, — искренне говорит Рамона.
— Спасибо. Я стараюсь.
Некоторое время они молчат. Несмотря на все свои страхи, семья Ника оказалась чудесной. Её приняли гораздо теплее, чем она могла представить. А Одри… за Одри Рамона, наверное, была бы готова умереть.
Во время вчерашней прогулки по снегу Одри наконец рассказала ей о девочках из школы, которые её дразнят. О тех самых «подругах», о которых Ник говорил ещё на Хэллоуин. Она спросила у Рамоны совета, и хотя первой мыслью было сказать: «Да пошли они к чёрту», Рамона понимала, что для тринадцатилетней девочки это не лучший совет.
—У тебя ещё будет куча времени, чтобы дружить со взрослыми, — сказала тогда Рамона. —Вся оставшаяся жизнь — это взрослые друзья. Я не говорю, что ты обязана продолжать общаться именно с этими девочками. Честно говоря, ты заслуживаешь гораздо лучшего. Но быть тринадцатилетней — не так уж плохо, правда?