Она легко касается губами его колючей челюсти.
— Но больше всего… больше всего мне нравится ты здесь. Со мной. Когда мы просто… стараемся изо всех сил и живём рядом друг с другом.
Он на мгновение закрывает глаза, а когда снова открывает их, в них появляется какая-то новая мягкость. Или, может быть, она просто раньше не позволяла себе её замечать.
— Рамона… Я люблю тебя всем своим чёртовым сердцем. Может быть, этого недостаточно. Но это всё, что у меня есть. Я не говорю это в надежде услышать что-то в ответ. Просто… больше не могу держать это в себе…
Она жадно целует его. Холодные кончики носов. Тёплые губы. Полностью потерявшись друг в друге.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет она ему в губы.
И вдруг понимает, как это оказывается просто.
— Я до безумия люблю тебя, Ник Наварро.
После этого они уже не могут перестать повторять эти слова.
Передают их друг другу снова и снова, пока снежинки тают на их щеках.
Им всё равно придётся вернуться в дом.
Но пока…Они могут только прижиматься друг к другу ещё крепче. Обнимать сильнее. Запоминать каждое мгновение.
Он расстёгивает свою куртку и прячет её у самого сердца.
В её любимом месте.
Рядом с её любимым человеком.
И с её новыми тремя самыми любимыми словами.
29
Остаток поездки сливается в идеальное зимнее воспоминание, будто кто-то положил в снежный шарик пряничных человечков, мишуру и хлопья снега, а потом хорошенько его встряхнул. Между ними что-то изменилось. Что-то на молекулярном уровне, невидимое человеческому глазу. Это чувствовалось в том, как его пальцы неизменно находили её ладонь, даже в темноте. В том, как она притягивала его к себе в постели, не желая оставлять между их телами ни малейшего расстояния.
Когда они возвращаются в Лос-Анджелес, Нику кажется почти жестоким отвезти её домой. Настолько, что, проехав уже половину её улицы, он разворачивается, отчаянно желая провести с ней ещё хоть немного времени.
И вот она — всё ещё стоит у калитки и улыбается ему так, что у него подкашиваются колени.
Он любит её. Любит. И она любит его в ответ — статистически почти невозможное совпадение, которое теперь кажется единственным возможным исходом.
А в первый день нового семестра Ник записывается на приём к декану. Как бы сильно ему ни хотелось оттянуть возвращение к реальности, она всё равно его настигает. И если отношения с Рамоной чему-то его и научили, так это тому, что с реальностью невозможно бороться.
Но можно изменить её направление.
— С Новым годом, — говорит декан Экхарт, когда он входит в кабинет.
Он отвечает тем же.
— Хотя… скорее, с почти счастливым Новым годом, — поправляет себя Ник.