Она даже не знает, что ответить. Во рту пересохло, сердце колотится и ей даже не нужно смотреть на него, чтобы понять: каждое его слово — правда.

Потому что Ник не из тех, кто разбрасывается красивыми речами. Если он что-то говорит, значит, готов вложить в эти слова всю свою душу.

Он вдумчивый. Добрый. Настоящий. И он хочет именно её. Не девушку с обложек альбомов. Не ту, чьи фотографии расходятся по сети с водяным знакомGetty .

— Просто я сама понятия не имею, что вообще делать со своей жизнью, — тихо говорит она. — Я словно… застряла где-то посередине. Всё ещё пытаюсь понять, в чём я вообще хороша.

Он едва заметно улыбается.

— Забавно. Именно поэтому большинство людей и поступает в университет.

Он накручивает на палец прядь её волос и тут же отпускает.

— Я знаю, что ты хочешь быть обычной. Но, скорее всего, ты всегда останешься знаменитой, Рамона. Да, в первый раз было странно увидеть своё лицо в интернете. Но если именно через это мне придётся пройти, чтобы быть с тобой, то это даже не препятствие. Вот насколько сильно я хочу быть рядом с тобой.

— Мы будем осторожнее. Поставим самые навороченные камеры видеонаблюдения, какие только существуют. Что бы ни устроили тебе СМИ, что бы ты ни решила делать дальше… я справлюсь. Чёрт, да ты вообще знаешь, почему я так и не подписал договор ни на одну из тех квартир? Потому что не мог представить тебя рядом с собой ни в одной из них. — его большой палец находит внутреннюю сторону её запястья и медленно гладит место, где бьётся пульс. Одного этого прикосновения достаточно, чтобы у неё в груди вспыхнул пожар. — Я не хочу, чтобы ты была моей тайной. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Хочу прожить с тобой жизнь. И мне кажется, ты пытаешься оттолкнуть меня только потому, что никогда ещё никого не подпускала так близко, но я не какой-нибудь идиот, который не станет за тебя бороться.

Моей девушкой.

За все годы выступлений это была единственная роль, которую она так и не сыграла по-настоящему. По крайней мере, рядом с человеком, рядом с которым чувствовала себя настолько защищённой.

Теперь она понимает. Наверное, должна была понять это гораздо раньше.

Она не может перестать быть знаменитой только потому, что ей этого захотелось.

Для неё больше не существует безвестности.

И, возможно, пришло время научиться использовать это себе во благо, но даже когда всё внутри неё наконец начинает расслабляться, остаётся последний отчаянный бросок. Последний осколок прежней Рамоны, который всё ещё отчаянно пытается удержать контроль.

— А если это не то, чего я хочу? — спрашивает она, хотя на самом деле никогда ещё ничего не хотела сильнее.