Рамона отшатывается, словно его слова ударили её по лицу.

— Я… я понимаю это. Правда понимаю. Знаю, что это огромная привилегия. И что мне чертовски повезло. — но… разве он не прав? Она слишком поспешно перечеркнула всё это, слишком отчаянно стремилась закрыть ту главу и сжечь всю книгу целиком. Вскинув подбородок, она говорит: — Но я ведь об этом не просила. Я не выбирала такую жизнь.

— Нет. По крайней мере, сначала, — отвечает он. — И это было несправедливо по отношению к тебе. Но именно такие карты тебе достались. Всем нам приходится учиться жить с тем, что выпало, каким бы дерьмовым оно ни было. Я ведь тоже явно не выбирал развод…

— Ну да, конечно. — слово застревает у Рамоны в горле, и Ник сразу понимает, что сказал не то, потому что болезненно морщится. — Прости, что тебе приходится возиться со мной, когда ты предпочёл бы до сих пор жить в счастливом и крепком браке.

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду. — он тяжело вздыхает, потирает шею.

— Здесь нет простых ответов. Всё очень сложно.

То есть…Для меня это слишком.

О UCLA им, возможно, больше можно не беспокоиться — Рамона всё равно не собирается записываться ещё на один его курс. Но они были идиотами, если думали, что университет — их главная проблема.

Неожиданно его голос становится мягче.

— Нам просто… нужно кое в чём разобраться.

— Правда? — она сама не замечает, как в её голосе проскальзывает насмешка. — По-моему, всё предельно ясно. У нас есть срок годности. Моя мать в тот день, когда заявилась ко мне домой, сформулировала это на удивление красноречиво.

У него тут же напрягается челюсть.

— Твоя мать тогда перешла все границы. И не только тогда — всю твою жизнь. Может, она никогда тебя не била, но насилие бывает не только физическим. И мне безумно жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется стереть всё это из твоей жизни. Как сильно я жалею, что всё сложилось именно так.

Это нечестно.

Нечестно с его стороны — говорить именно те слова, которые ей так хочется услышать.

— Послушай… — она осекается, окончательно запутавшись. — Я уже не понимаю, чего ты вообще пытаешься добиться. Если ты хочешь со мной расстаться — просто скажи. Я переживу. Как уже успели любезно сообщить многочисленные интернет-издания, опыта в этом у меня предостаточно.

И, произнося это, она понимает, что действительно могла бы. Могла бы закончить всё прямо сейчас. Избавить их обоих от мучений. Пусть слово «расстаться» и подразумевает отношения, которых они так никогда толком и не определили. Пусть какая-то часть её всё ещё хочет, чтобы он продолжал называть её «милая». Чтобы они вернулись в дом, устроились у камина и сделали вид, будто ничего не произошло.