Изгиб колена.

Она обвивает его ногами, сильнее впиваясь каблуками ему в спину, чем следовало бы, но он неожиданно понимает, что ему даже нравится эта боль.

Рамона Уайлдер привыкла получать всё, чего захочет.

И сейчас, по совершенно необъяснимой причине, она хочет именно его.

А значит, он хочет её не меньше.

Он задирает край её юбки, прижимаясь к ней бёдрами, плотная ткань его джинсов трётся о тонкий шёлк её трусиков.

И…Боже.

Вот, значит, что такое эйфория.

Он едва узнаёт собственные хриплые, сорвавшиеся звуки, вырывающиеся из груди. И невольно задаётся вопросом, не чувствует ли она того же самого, когда с её губ срывается поток непристойных слов в тот миг, когда он попадает именно туда, куда нужно.

Поэтому он делает это снова.

Он склоняется к её шее.

Господи…

Она сладкая на вкус везде.

— Можно?.. — спрашивает он, касаясь губами её ключицы, пока пальцы замирают на верхней пуговице её блузки.

— Да. Пожалуйста.

Этого разрешения ему достаточно.

Он торопливо, почти неловко начинает расстёгивать пуговицы. Когда блузка наконец распахивается, он на мгновение замирает, прижавшись лбом к её лбу.

Потому что…Чёрт.

У неё невероятно красивая грудь.

Полная, округлая.

Почти выскальзывающая из чашечек бюстгальтера, а тёмные соски отчётливо проступают сквозь полупрозрачную розовую ткань.

Если сегодня ему действительно суждено умереть, он хочет насладиться каждой секундой.

Первым делом он касается губами россыпи веснушек над её правой грудью.

Это всё самообладание, которое у него ещё осталось.

Потом накрывает губами сосок, одновременно лаская второй большим пальцем поверх ткани бюстгальтера.

Она тихо вздыхает, когда он оттягивает кружево вниз, открывая себе больше пространства.

А потом, кажется, едва слышно всхлипывает, когда он втягивает сосок между зубами.

Она такая невероятно отзывчивая, что это кажется почти нереальным. Словно любое, даже самое лёгкое прикосновение приносит ей удовольствие.

У него так кружится голова, что он сам не понимает, как ещё держится на ногах.

И хотя сейчас ему больше всего на свете хочется довести её до самого края, а потом помочь переступить его, он не уверен, что заслужил это.

Потому что… не может же он быть настолько хорош.

Но постепенно что-то меняется. Он чувствует, как напрягается её тело.

Когда она поднимает на него затуманенный взгляд, то слегка отталкивает его от своей груди и тянется рукой к его джинсам.

— Хочешь, чтобы я встала перед тобой на колени? — спрашивает она тем хриплым, придыхающим голосом, которого он ещё никогда от неё не слышал.

— Что?.. Что?

— Хочешь, чтобы я встала перед тобой на колени, — повторяет она уже без вопросительной интонации. — Если ты собираешься кончить, можешь сделать это мне на грудь или на ягодицы…только, пожалуйста, не на лицо.