Этот разговор уже давно должен был закончиться, но он никак не может подобрать нужные слова. Проснувшись утром после мучительной ночи, во время которой ему приснилось, будто их переписку разослали всему университету в общей рассылке, он твёрдо решил положить этому конец. Но сейчас его мозг больше напоминает суп из нейронов, чем нормально работающий орган.

— Уайлдер, — говорит он. Предупреждение. Предостережение.

Слава богу, её руки больше не у него в волосах. — Нам нужно поговорить о вчерашнем вечере.

Рамона кивает и делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними. В этой короткой юбке, чтобы показать эти невероятные ноги, он не был уверен, что ему хватит силы воли сделать то, что необходимо.

Наверное, она понимает, насколько серьёзно он настроен, потому что тоже немного сбавляет напор.

Хотя по-прежнему выглядит так, будто могла бы съесть его живьём, а потом попросить сказать спасибо.

— Ты прав. Ты просто был добр ко мне. Забрал меня, отвёз к машине, потом мы переписывались, и, кажется… я увидела то, чего на самом деле не было. — она тяжело выдыхает. — Прости.

Ник долго молчит, прежде чем снова заговорить.

— Тебе не за что извиняться. — потому что, пусть всё и начала она, он участвовал в этом более чем охотно. — Я беру ответственность на себя. Этого не должно было случиться.

— А… — её голос мгновенно холодеет. — Понятно. Мы ведь почти не знаем друг друга.

— Я не это…

Он осекается и проводит ладонью по лицу.

Опять небрит. Совсем не так он предпочитает выглядеть. Наверное, это даже символично — для всей этой грязной истории.

— Если бы кто-нибудь увидел нашу переписку… я мог бы очень многое потерять.

— Твоё бессрочное место.6 Чёрт… Я об этом даже не подумала.

— Всё нормально. Правда. Мы оба были немного навеселе…

— Я не пью.

Эти слова обрушиваются на него, словно ведро ледяной воды. Получается, все те сообщения она писала совершенно трезвой?

Он был уверен, что она просто не могла… не могла испытывать к нему симпатию.

Он мысленно стонет.

Господи, даже его мысли сейчас звучат как у старшеклассника.

— Что? — спрашивает она. — У тебя такой вид, будто ты пытаешься понять, кто вообще разрешил Тревору записаться на этот курс.

— Просто… я не понимаю, почему ты… то есть…

Это вовсе не тот вопрос, который ему следовало задавать. И ответ всё равно ничего не изменит.

Если уж на то пошло, ему вообще не следует задавать никаких вопросов. Ему следует открыть дверь и попросить её уйти.

Но то, как она сейчас смотрит на него…

Эти упрямые глаза. Эти россыпи веснушек.

Ещё одна прячется чуть выше её левого колена. Она делает его до смешного слабым.