На этом балконе, под козырьком, игнорируя непогоду, сидел колоритный мужчина в тельняшке и ярко-красных трусах. У него была щетина, которая могла бы конкурировать с колючей проволокой, но тем не менее, не была способна скрыть одухотворённое выражение его лица. Перед «морячком» стоял стеклянный столик, а на столике — бутылка водки с голубой этикеткой и надписью «Русская эскадра».

Наш сосед приобщался к эскадре, поднося рюмку ко рту. И именно в момент «контакта» рюмки и небритого рта наша тётка-риелтор, с энтузиазмом матёрого экскурсовода, показала рукой в его сторону:

— Видите? Шикарный вид!

Застигнутый врасплох сосед от обрушившегося на него внимания и неожиданности поперхнулся. Водка пошла не туда, он закашлялся, замахал свободной рукой, как будто отгонял надоедливую мошкару, сделал волевое усилие и всё-таки проглотил водку, глаза его прослезились, он бросил на меня укоризненный взгляд и, не говоря ни слова, встал и исчез в недрах своей квартиры.

— В общем, — сказала Василиса, стоявшая в дверях и наблюдавшая эту сцену с невозмутимостью египетского сфинкса, — Спасибо. Отличный вид, состояние, расположение… Мы, безусловно, берём. На три дня.

Она обратилась ко мне.

— Вадим, заплатишь?

Я вздохнул и достал наличку. Тётка назвала сумму — двенадцать тысяч семьсот за три ночи, плюс залог пять тысяч.

Я не видел смысла комментировать расценки. В моих правилах либо принимать предложенные условия, либо отказываться, поэтому, раз уж Василису не пугала обстановка, то и я потерплю.

Расплатившись с риелтором и подписав несколько документов, получив ключи и пароль от вай-фая, я проводил её и запер дверь.

Удостоверившись, что женщина спустилась по лестнице, я наконец-то высказал всё, что так долго держал в себе.

— Конские цены! — сказал я, — Особенно залог. За что тут залог?

— За обстановку в квартире, — пояснила Василиса, исчезая в направлении кухни. — Сохранность предметов интерьера.

— За эту рухлядь? — наконец, выдавил я.

— Это винтаж! — парировала Василиса.

Сверху послышался какой-то странный топот, словно над нами жил любитель пони, одна из которых проживала прямо в его квартире.

— Хлам и старьё! — настаивал я.

— Антиквариат, который дышит эпохой! — не сдавалась Василиса, чем-то гремя на кухне.

— Этим вещам давно пора на свалку, — предположил я, опускаясь на диван, который жалобно скрипнул. — Что здесь ещё можно сломать? Всё уже сломано до нас.

Василиса беззаботно засмеялась.

Дождь за окном внезапно закончился. Чёрт. Какие перемены погоды, твою дивизию… После встречи с сербом Милошом я был почти уверен, что у резких смен погоды в Санкт-Петербурге было исключительно мистическое объяснение.