— А-а… Понятно. И чем обязана?

— Мне передали Ваше обращение по поводу хулиганов в метро… — он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Как официальный сигнал.

— Да, всё подтверждаю, — кивнула она, хотя и понимала, что собеседник не может видеть её жестов.

— Знаете, — с некоторым вызовом сказал Варфоломей, — мне нужно от Вас заявление, подпись, а не вот это всё… Потому что Вы предъявляете достаточно серьёзные обвинения и требуете расследования.

— Да, конечно, — легко согласилась Василиса.

В трубке раздался сдавленный кашель.

— Да? — растерялся собеседник.

— Да, — подтвердила Василиса. — Могу приехать прямо сейчас.

Василиса не карточный игрок, она вообще не блефует, а сказав это, она тут же собралась ехать.

Но что-то пошло не так.

Варфоломей явно опешил от такой решительности и тут же сдал назад.

— Знаете, Василиса… Э-э… Ну… Это не так срочно, прямо сейчас у меня запланировано много дел. Давайте завтра часиков в двенадцать созвонимся, и вы подъедете.

— Диктуйте адрес, — вздохнула Василиса с некоторым разочарованием.

— Невский проспект, 17, вход со стороны Мойки. Дверь с номером 25 без табличек и опознавательных знаков. Записали? Тогда до завтра.

— До завтра.

Она сбросила вызов и принялась заносить номер в список контактов, после чего мы направились обратно в нашу временную обитель.

Когда мы повернули на Большую Морскую, то среди спешащих куда-то горожан и глазеющих на фасады туристов мы снова увидели Пушкина. Живого, а не бронзового на постаменте. Того самого современного двойника. Как и прежде, он резко выделялся из толпы не только нарядом девятнадцатого века, но и неспешностью человека, которому уже некуда торопиться. Он словно вообще не поддавался общей суете, наслаждаясь каждым прожитым мигом.

На пару мгновений я даже позавидовал ему. Захотелось также, просто жить, не торопиться и наслаждаться жизнью, которую живёшь.

Мы поравнялись, он окинул нас взглядом и немедленно улыбнулся.

— О! — воскликнул он. — Снова вы, мои герои, спешащие на подвиг!

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулось раздражение. Не злость, а скорее эхо от разочарования, потому что, по моим внутренним ощущениям, разговор с Василиском никак нельзя было назвать удачным.

— Ну, какой там подвиг⁈ — с нескрываемой досадой ответил я. — Ничего у нас не выходит. Подводит Вас иногда Ваш дар предвидения, Александр Сергеевич.

Пушкин остановился, надул щёки, посмотрел на тротуар перед собой (или как они его тут называют? Панель?), а спустя мгновение лукаво покосился на нас, хитро прищурив глаза.

— Меня зовут Потап Семёнович, если уж на то пошло, — негромко произнёс он, чтобы нас никто не услышал. — Кроме того, я уверен, что свой подвиг вы не только не совершили, но даже и не начинали. У меня, знаете ли, дар.