— И, тем не менее, — начал было я, но Пушкин уже приосанился, приподнял руку и сделал жест пальцами, приглашая следовать за ним.

— А пойдёмте-ка ко мне в заведение. Поговорим, выпьем привычного вам краснодарского чаю.

Я переглянулся с Василисой. Она пожала плечами — мол, почему бы и нет? Не каждый день тебя зовёт за собой Пушкин, пусть даже и ненастоящий.

— А что у Вас за заведение? — поинтересовался я, шагая за Потапом Семёновичем. — По логике вещей, литературный кружок?

Пушкин ничего не ответил. Лишь на ходу обернулся вполоборота, одарив меня лукавой улыбкой.

Мы свернули на Гороховую улицу, не менее оживлённую, чем Большая Морская, и пошли вперёд. Приходилось лавировать между туристками с селфи-палками и группкой пожилых японцев, обходить растрёпанного мужчину с пакетами из магазина и уворачиваться от оживлённо болтающих подростков.

Пушкин привёл нас к небольшому полуподвальному помещению с вывеской «Пекарня „Онегин“». Она была стилизована под старину, но в меру: ровно настолько, чтобы намекнуть на литературные корни, и не настолько, чтобы отпугнуть тех, кто просто хочет свежей булочки.

Внутри стоял крепкий дурманящий аромат корицы, ванили, свежеиспечённого теста и кофе. Эти запахи удивительным образом не смешивались, позволяя вдыхать, узнавать и наслаждаться каждым по отдельности.

За стойкой стояла девушка в фартуке с вышитым на нём классическим профилем Александра Сергеевича.

Она кивнула Пушкину с тем видом, который говорил: «Да, босс, всё под контролем».

За столиками сидело несколько посетителей: двое школьников с мамой, перед которыми уже красовались тарелочки с эклерами и профитролями, одинокий мужчина что-то печатал в ноутбуке под чашечку капучино, а также пожилая пара, делившая на двоих огромный кусок медовика.

Один из школьников, мальчик лет десяти со взъерошенными волосами и глазами, полными восторга — увидел Пушкина и ткнул в него пальцем.

— Мам, смотри, это же…

— Демьян! — одёрнула его мать тихим, но строгим голосом. — Невежливо показывать пальцем.

Пушкин ничуть не смутился, а напротив, расплылся в обаятельной улыбке. Он выпрямился, расправил плечи и заговорил хорошо поставленным голосом, который был особенно выразителем в замкнутом пространстве:

— О, сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух,

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг,

И случай, Бог изобретатель…

Пекарня замерла, затем раздались аплодисменты — не бурные, но очень честные. Школьник Демьян хлопал так энергично, что его мама улыбнулась, забыв про недавнее замечание.

Пушкин поклонился с изяществом настоящего артиста и, не переставая улыбаться, жестом пригласил следовать за собой. Он открыл дверь в крошечное помещение в глубине пекарни — настолько маленькое, что называть его «кабинетом» было бы преувеличением.