— У Вас пророческие навыки? — спросил я, решив перейти к сути.

— Не такие сильные, как я бы хотел, — признался Пушкин. — Но да, они есть. И я явно вижу, что впереди у вас подвиг.

Слово подвиг он произнёс весомо, делая на нём особенный акцент.

Чайник воинственно щёлкнул, сообщая о том, что закипел.

Пушкин достал три совершенно разные кружки, явно купленные в разное время и в случайных местах, и заварил чай из пакетиков. Краснодарский, как и обещал.

— Так уж вышло, стать героями сегодня не удалось, не задалось с великими свершениями и подвигами, — заметил я, принимая кружку. Василиса нахмурилась и едва заметно отрицательно покачала головой.

— Да и то, что мы пытались сделать, вряд ли тянет на подвиг, — с сомнением произнесла она. — Уговорить одного упрямца — это скорее из разряда тяжёлой дипломатии. Вдаваться в детали не могу, но договориться нам не удалось.

В этот момент, издав негромкое, но требовательное «мяу», в окно впрыгнул кот.

Это был здоровенный серо-дымчатый котяра. Лохматый, пузатый, с виду совершенно расслабленный. Его тёмная шерсть на кончиках выцветала и казалась совсем седой. Стоя на подоконнике, этот вальяжный зверь вдруг подобрался и замер. Плавно помахивая хвостом, он уставился на нас с тем неистребимым высокомерным любопытством, которое в кошках не смогли вывести даже тысячи лет жизни бок о бок с человеком.

Учёные говорят, что коты не до конца одомашнены, они всё ещё верны своей первозданной природе охотников и странников.

Глядя на этого кота — в это легко верилось. Он не выглядел как кот, который пришёл к своим хозяевам. У такого кота вообще не может быть хозяина.

Он принюхивался, и при каждом вдохе его нос подёргивался, а хвост резко вздрагивал.

— Привет, Бродский, — уважительно приветствовал его Пушкин. — Познакомься, это Вадим, а это Василиса.

Серый визитёр изучал нас ещё несколько секунд, явно взвешивая, представляем ли мы угрозу его планам на вечер и не стоит ли покинуть нашу сомнительную компанию. Придя к выводу, что мы совершенно безопасны, он со всей грацией, на которую только было способно животное с небольшим пузиком, спрыгнул на пол.

Пушкин открыл крошечный холодильник и достал контейнер. Внутри плавала в рассоле корюшка — мелкая рыбка. Он выложил несколько рыбин на прямоугольную белую тарелочку на полу.

Кот посмотрел на Потапа, мяукнул — что-то вроде «наконец-то» — и принялся за еду.

И тут хозяин пекарни стал читать стихи, только конечно, значительно тише, чем в зале, чтобы не мешать Бродскому вкушать свой обед.

— Рыбы зимой живут.

Рыбы жуют кислород.