— То есть, деньги всё ещё там, в далёком Гонконге?

— Ну да, я же рассказываю. А ты думаешь, это так легко — взять и перевести бабки с иностранного оффшорного счёта сюда?

— Я не берусь судить, Тамара. Просто спросил, не хотел тебя расстроить, — попытался подбодрить её.

— Уж поверь мне, куда проще было в девятнадцатом веке купца первой гильдии Савелия Игнатьевича, холостого и богатого, на себе женить… Никаких пинкодов и реквизитов платежа. Карета, прислуга, поцелуй по утрам. Жалко, в революцию всё у меня отняли. Хорошо хоть, я тогда с комиссаром одним вовремя закрутила, а то меня бы расстреляли к чёртовой матери как классово враждебный элемент… Обидно, понимаешь, я ж своя, рабоче-крестьянская Кикимора!

— Тамара, избавь меня пожалуйста от подробностей твоих любовных похождений на фоне смены политических режимов, — я поднял руку, останавливая поток ностальгии. — Если в сухом остатке: баблище в краснодарский край не прибыло, деньги вывести не удалось?

Тамара уныло кивнула головой:

— Да, Вадим. Живу на скромные трудовые доходы.

— А так как с тягой к труду у тебя по традиции туговато, то и с доходами, полагаю, тоже весьма печально.

— Потому и мужчина нужен! — снова с жаром воскликнула она, возвращаясь к больной теме. — Кормилец и поилец! Хочу свою каменную стену с огромными чёрными глазами и ласковыми руками.

— Ладно, — я поднялся на ноги, задвигая табуретку. — Короче говоря, ты вины по курам за собой категорически не ощущаешь?

— Нет! Не виноватая я! Он сам пришёл! — крикнула Тамара, прижав руки к груди, и тут же смутилась. — Ой, это, кажется, из другого кино…

Я покачал головой и тяжело вздохнул:

— Рад, Тамара, что у тебя, несмотря на затяжной финансовый кризис и неустроенность в личной жизни, сохранилось такое весёлое и игривое настроение. Пойду я, пожалуй. Почта сама себя не развезёт.

Я попрощался с Тамарой, кивнул провожающей меня Олесе и вышел на улицу.

Когда я отошёл на десяток шагов, внезапно, словно бы из ниоткуда налетел шквальный ветер, злой, порывистый, резкий, будто выпущенный из ловушки. Небо, которое ещё пятнадцать минут назад было голубым, затянули тяжёлые, неестественно чёрные тучи, похожие на клубы густого дыма, словно сама преисподняя взорвалась.

На лицо упали крупные, ледяные капли, вперемешку с колючими, больно бьющими по коже крупинками снега. Ветер непрерывно менял направление, злобно и тоскливо выл, трепал голые ветви яблонь, грозя вырвать их с корнем.

Тучи набухали, наливались тяжестью, обещая обрушить на землю библейский потоп.

Я напрягся, готовый встретить и отразить удар, но… сильного дождя так и не последовало. Атмосфера вокруг стала гнетущей, тревожно-мрачной, внушавшей смутное беспокойство. Самое странное было в том, что поменялась она ни с того ни с сего, резко, будто природа решила испытать нас своим капризом.