Конечно, когда я стал ездить на машине, баба Маша первое время ворчала, что с зарплатой почтальона я всё спущу на бензин. Зато местный Хозяин перестал выстраивать свои планы в зависимости от прогноза погоды и всё же я не припомню, чтобы видел на сайте Гисметео обещание страшных туч.

Сев в холодную кабину, я повернул ключ зажигания. Двигатель послушно завёлся, и я медленно поехал в сторону общежития, в новое царство бабы Нины.

Пока я ехал, слушая утробное урчание мотора, наваждение постепенно рассеялось. Чёрные тучи расползлись в невнятную серую дымку, ветер постепенно утих.

К моменту, когда я подъехал к зданию общаги, погода успокоилась.

Баба Нина, виновница Тамариных страданий, восседала на своём посту в вахтерской за стеклянной перегородкой. Прямо перед ней, на столе, лежал кулёк с семечками, который удобно прислонился к горшку с алоэ.

Увидев меня, она отряхнула руки, театрально откашлялась после чего — запела.

Я застыл на пол пути к вахте, поражённый внезапностью и необычностью ситуации.

Её голос, удивительно чистый, сильный и раскатистый, заполнил весь тесный холл. В этом было что-то глубоко сюрреалистичное, словно сцена из странного сна.

— Пи-и-и-исьма, письма лично на почту ношу-у-у, — протянула баба Нина с невероятным чувством. — Сло-о-о-овно я роман с продолженьем пишу-у-у…

По ту сторону вахты была компания, те самые сербы, они стояли и слушали с завороженным видом.

— Зна-а-а-аю, знаю точно, где мой адресат! В до-о-о-о-оме, где резной палисад!

Она взяла высокую, чистую ноту:

— Где же моя темноглазая, где?

А затем, внезапно, без всякого перехода, её голос ушёл вниз, превратившись в густой, вибрирующий женский бас, поражающий своей глубиной и мощью:

— В Вологде-где-где-где, в Вологде-где!

Сербы стояли в благоговейном молчании, ошеломленные мощью голоса, который демонстрировала их вахтёрша.

А когда баба Нина закончила, сербы вдруг дружно и с искренним уважением зааплодировали, негромко переговариваясь на своём певучем языке.

Я, невольно поддавшись общему эмоциональному порыву, тоже хлопнул несколько раз в ладоши.

Баба Нина величественно, как оперная дива, кивнула, принимая заслуженные овации, привстала и совершила пару неохотных поклонов.

Сербы прошли вахту, на ходу доставая сигареты.

Пропустив бригаду, я подошёл к окошку и достал из сумки скреплённые листы с официальной синей печатью.

— Вот, Нина Васильевна, — сказал я, протягивая документ. — Держите. Заключение от районной ветслужбы по Вашим курам.

Она закряхтела и стала искать в столе очки для чтения:

— Посмотрим, что это учёные написали.