Гришин пришёл, когда мы дошли до дежурной пары. Снял шапку, стряхнул снег на пороге, прочёл три верхние карточки.

— Кто это придумал? — спросил Гришин, не садясь.

— Режимы — механики, — ответил я. — Лунин свёл. Я сделал форму.

— Зачем ещё одна форма, если у техников есть инструкции?

Пожилой моторист выложил на стол красный лоскут.

— Потому что у соседей это значит «разжижено», товарищ капитан. У нас — «греть». Сегодня подогрев чуть не сняли раньше времени.

Гришин взял лоскут двумя пальцами и бросил обратно.

— Цена на эту ночь? — спросил Гришин.

Лунин ответил не сразу. Провёл пальцем по карточкам.

— Дежурной паре — две лампы и люди до готовности. Первому резерву — после них. Остальные по своему порядку. Двух мотористов на ночную смену добавить. Спать будут днём, значит днём работа встанет на двух машинах. И бензин на прогрев уйдёт.

— Сколько машин утром заведёте?

— Числа не скажу, — ответил Лунин.

Гришин поднял глаза.

— Почему не скажешь? — Гришин поднял глаза от карточки.

— Потому что вон на третьей воздух уходит. Мы найдём — будет. Не найдём — подписью не заткнёшь.

— Правильно. Обещания в строку готовности не ставить.

Он перечитал карточку дежурной пары и вернул её мне.

— На эту ночь — всей эскадрилье. Режим машины меняет её механик, Лунин подтверждает. Смена сдаётся у самолёта: картонка, осмотр, подпись. Без отметки мотор не трогать, хоть тревога. Утром доложите, что вышло. Не то, что обещали.

— Есть, товарищ капитан, — ответил Лунин.

— И Соколов, задержись на минуту.

— Я здесь, товарищ капитан.

— Четыре строки не превращай в четыре закона. Завтра другой мороз — спросишь заново.

Он ушёл. Механики снова придвинулись к столу. До сумерек оставалось меньше двух часов; северный ветер уже выметал рыхлый снег из колей, оголяя промёрзшие гребни земли.

К ночи термометр пошёл вниз быстро. Сначала перестала капать вода с края навеса. Потом схватилась корка в ведре у землянки. Звёзды вышли резкие, белые, и ветер потянул вдоль стоянок без единого тёплого провала.

Мы передавали первую смену у самолётов. Механик чужого Яка прочёл вслух свою карточку, показал кран системы разжижения, щуп и пломбу на горловине, расписался. Принимавший повторил. Под мой маслобак подвели лампу, закрыли капот чехлом и оставили запуск за механиком. На третьей машине утечку воздуха к полуночи не нашли; на винте появилась новая надпись: «не готова». Никто её не перевернул пустой стороной наружу.

Порядок не добавил эскадрилье самолёт. Он только не дал посчитать неисправный исправным.

* * *

После полуночи Гришин позвал меня в штаб. На карте у безымянного узла обороны стояла синяя булавка, вокруг неё — три красных. Рядом лежал наш разбор двадцать седьмого: прежняя точка схода, новая точка у леса, две немецкие пары и стрелка к ведущей второй паре.