Первый сбитый лежал где-то за рекой, а у меня дрожали руки. Не от радости. Ручка ходила в пальцах мелко, как стрелка прибора на разбитом креплении. Левая плоскость была пробита, в борту за локтем зияла рваная дырка, во рту стоял кислый вкус порохового дыма.

Впереди горел наш аэродром.

* * *

Две машины сгорели.

Одну после ремонта выкатили к кромке поля на пробу мотора; там её и накрыло. От второй огонь перекинулся по разлитому горючему, когда рядом разорвало бомбу. Ещё три посекло осколками под деревьями: рассредоточение не спасает от железа, если железом накрыли всю опушку. Одну обещали собрать через несколько дней, про две Лунин ничего не обещал.

Людей не убило. Моториста ударило щепой в плечо, оружейнику рассекло щёку; обоих уже перевязали. Щели у стоянки сделали свою работу. Машины — нет.

Я зарулил к уцелевшему краю полосы. Мотор заглох не сразу, кашлянул дважды. Когда я выбрался из кабины, ноги приняли вес только со второй попытки. Хромов сел рядом, выскочил из машины и первым делом провёл ладонями по своему хвосту, отыскивая пробоины. Не нашёл. Тогда подошёл ко мне и молча показал пальцем на рваный металл за кабиной.

— Видел, — сказал я.

— А я жёлтого видел.

Он хотел добавить что-то про свой проход между нами, но не стал. И правильно. Там нечем было хвастаться: он сделал работу ведомого, и поэтому мы оба стояли на земле.

Лунин был у выгоревшей машины. Обычно его руки находили дело раньше головы: ветошь, ключ, проволоку, хотя бы обломок, который можно отнести в сторону. Сейчас он стоял с пустыми руками. Жар не подпускал близко. Внутри остова время от времени лопалось что-то мелкое, и тогда из чёрных рёбер выскакивал синий огонёк.

— Тимофей Ильич…

Он повернул голову.

— У тебя плоскость шить, борт латать и тяги смотреть. Поставь машину к третьему дереву. Не стой над тем, чего уже нет.

Это было всё, что он мне сказал. Ни про северную переправу, ни про мои доводы. Оттого слова легли тяжелее ругани.

Разбор провели до того, как разошёлся дым.

Дёмин положил планшет на ящик. На скуле у него темнела полоса копоти, рукав был прожжён у локтя. Ведомый сидел рядом на земле и держал кружку обеими руками. Гришин стоял, не снимая шлемофона.

— По бомбовозу, — сказал он.

— Замыкающий, «Хейнкель», — доложил Дёмин. — В первой атаке дал очередь по левому мотору. Увидел дым. Падения не видел: прикрытие отрезало.

— Соколов?

— Принял его уже с дымом. Стрелял по левой мотогондоле и корню крыла. Машина упала западнее реки. Два парашюта. Видели Хромов и нижняя пара.

Гришин коротко повернул голову к лётчикам. Двое подтвердили. Дёмин записал: «He 111 — сбит. Атака Соколова; до неё повреждён Дёминым». Без слова «мой».