Первый личный сбитый уместился в одну строку. Ниже Дёмин вывел потери на земле: две машины сгорели, три повреждены.

Вот и весь счёт.

Гришин дождался, пока карандаш остановится.

— Теперь про решение, — сказал он. — Почему основная группа была над северной?

— По моему предложению.

— По моему приказу, — отрезал он. — Не забирай чужую вину: своей от этого меньше не станет. Я решил. Ты дал мне уверенность, которой в бумагах не было.

Он положил на ящик три вчерашних донесения. Пыль у северной дороги. Моторы. Тишина на юге.

— Здесь было достаточно, чтобы усилить север, — продолжил Гришин. — Недостаточно, чтобы объявить юг пустым. Мы бы с шестёркой южнее всё отбили? Не знаю. Может, и там опоздали бы. Но были бы на месте. А нас не было.

Возразить было нечем.

Дёмин перевернул страницу и показал вчерашнюю черту на полях. Рядом с моей фразой стояло одно слово: «вывод».

— Я написал мягче, чем вы сказали, — проговорил он. — Надо было остановить разговор и спросить ещё раз.

— Тебе приказ не отдавали, — сказал Гришин. — В следующий раз спросишь. И он ответит.

Капитан посмотрел на меня.

— Ответишь?

— Отвечу.

В памяти действительно была стрелка к Смоленску. Только она не знала ни северной переправы, ни седьмого июля, ни девяти «Хейнкелей» под утренней облачностью. Всё мелкое и точное я добавил сам, потому что крупное однажды уже совпало и меня стали слушать.

Память годилась в компасы. Я развернул её как карту.

Большой палец нашёл мозоль на левой ладони. Старая кожа была цела; под ногтями чернел свежий порох. Два времени сошлись в одной руке и оба ничего не могли исправить.

Гришин забрал донесения.

— Машину сдашь Лунину. Потом напишешь объяснение мне. Без Смоленска, которого ты видеть не мог. Только что видел, что решил и почему сказал «будет» вместо «может быть».

— Есть.

Он ушёл к техникам. У него оставались семь машин на ходу, четыре повреждённых и завтрашний вылет; моя ошибка не освобождала его от следующего приказа.

* * *

Веселов пришёл под вечер.

Дождался, пока у третьего дерева снимут с моей машины пробитую панель, пока Лунин мелом обведёт дырки на плоскости и отправит меня прочь. Потом появился у капонира с папкой под мышкой и двумя листами внутри.

Первый был чистый.

Второй — дёминский разбор. Я узнал строку про северную дорогу и слово на полях: «вывод».

Веселов положил оба листа рядом на планшет. Угол папки выправил большим пальцем, хотя она лежала у него на коленях.

— Командир эскадрильи уже пишет своё объяснение, — сказал он. — Его решение понятно: два донесения, дорожная обстановка, нехватка сил. Мне непонятно другое. Почему младший лейтенант Соколов говорил о предположении так, будто получил приказ от самого противника.