Я почти трахаю ее ртом, потому что мне все мало. Это не нежный поцелуй. Не робкий. И не исследовательский. Это обладание, обнаженное в своей самой первобытной форме.

Когда она выдыхает, я глотаю ее дыхание. Оно принадлежит мне. Мое тело напрягается от усилий не зайти слишком далеко. Не сорвать с нее одежду. Не утонуть в ее жарких прикосновениях и стонах. Не разорвать ее на части, по кусочку, пока все, что есть в ней, не станет принадлежать мне.

К черту! Мне не хватает тех невероятных звуков, что она издает. Ее восхитительного вкуса. Ощущения ее бархатных губ на своих. Того, как ее язык скользит в моем рту. Я никогда не представлял, что поцелуй может быть таким. Как самая сладкая победа и самое жестокое поражение одновременно. Как будто я проиграл битву, но выиграл войну. Или наоборот?

Мой разум в смятении от этого поцелуя. Это нормально? Это из-за нее? Из-за ее мягких губ? Господи, нет ничего мягкого в моей реакции на нее. Во мне сейчас нет ничего мягкого.

Я отстраняюсь, снова кусая ее губу. Отпустить ее рот — это как бороться с гравитацией. Чувствую, как весь мой мир только что вылетел из оси. От этого одного, черт возьми, поцелуя.

Я наблюдаю, как она переводит дыхание. Рассматриваю ее слегка припухшие, приоткрытые губы. Покрасневшие и все еще влажные от нашего поцелуя. Как будто я оставил на ней метку. Другие могут ее увидеть, но они не узнают, что она от меня. Хотелось бы, чтобы знали. Чтобы ни один другой мужчина больше никогда не попытался претендовать на эти губы.

— Ой… — Айрис слегка пошатывается в моих объятиях. — Кажется, меня сейчас вырвет.

Черт. Я подхватываю ее на руки и несусь к дверям туалета. Женщины визжат, когда я с ноги выбиваю дверь и влетаю внутрь, ища свободную кабинку.

— Какого черта ты тут делаешь, чувак?! — кричит одна из них, а другая зовет охрану.

Я игнорирую весь их визг, подтаскивая Айрис к унитазу как раз вовремя, чтобы она могла освободить желудок. Когда ее перестает мутить, я веду ее к раковине и умываю лицо, рот. К тому времени, как заканчиваю, она безвольно обмякает в моих руках. Прежде чем мы добираемся до машины на стоянке, она уже дремлет на моем плече.

Мою грудь наполняет тепло, пока я держу ее, и я мгновенно осознаю: я совершил ужасную ошибку. Ту, которую, как я не уверен, смогу исправить.

Я никогда не должен был ее целовать.

Никогда не должен был ее обнимать.

Я не должен этого чувствовать…

Я не должен чувствовать.

Осторожно опускаю малышку Айрис на пассажирское сиденье и застегиваю ремень безопасности. Она отключилась. Спит, совершенно беззащитная в моей машине.