И прямо сейчас оно украшает мою шею.

— Я… я не могу это носить, — шепчу я, не решаясь даже прикоснуться к нему.

— Тебе не нравится?

— Не нравится? — Я ахаю. — Я видела рекламу. И новости. Пожалуйста… Пожалуйста, сними его. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я этого не переживу, оно слишком ценное. По телевизору сказали, что оно… бесценно.

— В каком-то смысле, возможно. Его никогда толком не оценивали. — Голубые глаза встречаются с моими в зеркале, пока он большим пальцем очерчивает изящную цепочку на моей шее сзади. — Однако вопрос о его стоимости поднимался около тридцати лет назад, когда оно еще принадлежало предыдущему владельцу. Ответ, как оказалось, был таков: ожерелье стоило больше, чем жизнь его единственного ребенка.

Я в шоке отшатываюсь назад, врезаясь в грудь Адриано. Как вообще кто-то мог подумать, что ожерелье, каким бы ценным оно ни было, стоит больше чьей-то жизни? Тем более жизни собственного ребенка?

— Кто был предыдущим владельцем?

В зеркале уголки губ Адриано дергаются, застывая в каком-то странном подобии улыбки.

— Мой отец.

Воздух вышибает из моих легких, пока я смотрю на мужа, а смысл его слов доходит до моего сознания.

Его отец выбрал ожерелье вместо него?

— Наши гости начинают прибывать. — Его обжигающее прикосновение исчезает с моей шеи. — Нам пора идти.

Без каких-либо дальнейших объяснений по поводу только что сделанного признания, он кладет ладонь мне на поясницу и направляет к двери.

— Н-н-но как же ожерелье? — заикаюсь я, пока мы идем по украшенному цветами коридору.

— Я заверил музей, что верну его через пару дней, чтобы они могли продолжить показ до окончания выставки. Если ты не против, конечно.

— Я?

— Ну, этот оттенок фиолетового не очень подходит к моим глазам. — Он протягивает руку и открывает дверь, ведущую в фойе. — Эта безделушка твоя, малышка Айрис.

***

— Ужасное, ужасное время. Непростительная халатность! — восклицает пожилой джентльмен в коричневом костюме, похлопывая Адриано по плечу. — Вы ведь подадите в суд на компанию по обслуживанию вентиляции, разумеется? Один только моральный ущерб тянет на миллионы компенсации, вам не кажется?

— Уже в процессе. — Мой муж кивает, берет напиток с подноса проходящего мимо официанта и протягивает его мне.

Я делаю глоток, а затем осушаю весь бокал до дна, едва заметив кисловатый вкус лимонада. Такое чувство, будто я застряла в тумане и не могу найти выход. Я двигаюсь исключительно благодаря мышечной памяти, вообще не задумываясь о своих действиях. Все мои ментальные силы брошены на то, чтобы сдержать ужас. Я до смерти боюсь, что ожерелье соскользнет с шеи и рухнет на пол. И бесценный фиолетовый бриллиант разлетится на миллион крошечных осколков. Ситуацию усугубляет то, что десятки людей едва ли не облепили нас и буквально пялились на мою шею, едва мы с Адриано вошли в большой зал. Их внимание только подстегнуло мою и без того зашкаливающую тревогу.