— Не стоит так быстро отвергать искренние предложения о передышке. Особенно такое ничтожное, как это, — произносит он, прежде чем сделать еще одну затяжку.

— Как человек, который, не задумываясь, вышвыривает людей из их домов во имя всемогущего доллара, я полагаю, вам нужен каждый грамм этой травы, чтобы заглушить свою совесть. Если предположить, что она у вас вообще есть.

Тогда он переводит взгляд на меня. Эти пронзительные холодные глаза вонзаются в мои с такой силой, что я едва подавляю желание сделать шаг назад. Неужели кто-то вообще когда-либо осмеливался разговаривать с Руффо так, как только что сделала я?

— Боюсь, что нет, малышка Айрис. — В этих синих глубинах вспыхивает опасный блеск. — И выселение людей из их домов — вероятно, один из самых безобидных моих грехов.

Я отвожу взгляд.

— Неудивительно, что вы употребляете наркотики.

— Наркотики. Лекарство. Если это работает, какая разница?

— И это вам помогает? — я киваю на косяк в его руке.

— Я всегда надеюсь на это, но никогда. Впрочем, это не важно. Кажется, я нашел кое-что другое, что справляется с задачей. Весьма особенный наркотик, надо признать. — Он бросает окурок и раздавливает его подошвой туфли.

— Ладно. Что ж, ради вашего собственного блага, надеюсь, это не какая-нибудь гадость вроде кокаина или героина. Слышала, эта дрянь вызывает серьезное привыкание. — Боже мой, я поверить не могу, что веду этот разговор. И с кем — с самим Адриано Руффо!

Даже в полумраке я улавливаю намек на улыбку на его лице.

— Как так вышло, что он вызывает куда более сильное привыкание, чем кокс, — его хриплый, рокочущий шепот посылает толпу мурашек по моему позвоночнику.

— Тогда вам стоит подумать о том, чтобы бросить, пока не поздно.

Его губы приподнимаются еще на одну ступеньку вверх, и от этого он выглядит в тысячу раз горячее. И порочнее, одновременно.

— Боюсь, уже слишком поздно, малышка Айрис. — Он засовывает руки в карманы. — Почему тебя так волнует, что каких-то случайных людей выселяют? Им предложили переезд в другие места. Куда более приличные, чем та помойка, где они живут сейчас.

— Вы можете считать это помойкой, но для них это дом. Место, где многие провели большую часть своей жизни. Где они влюблялись, растили детей. Это несправедливо — то, что вы делаете, даже не поговорив с ними.

— Жизнь вообще редко бывает справедливой. — Он наклоняет голову. — Кстати, мне понравился твой плакат. Очень красноречиво.

Мои щеки вспыхивают от смущения. И хотя здесь слишком темно, чтобы это заметить, я быстро отворачиваюсь. Я готова задушить Эвелин за то, что она не предупредила меня, что мы случайно поменялись знаками.