Глаза Бартоломью округлились под густыми бровями.

— Ты ходил в строительный магазин?

— Мне нужен был новый набор отверток.

— Отверток?

— Да. И прекрати, пожалуйста, повторять за мной каждое слово.

Барти откидывается на спинку кресла, вскидывая руки в примирительном жесте.

— Я просто удивлен. Это должен был быть какой-то монументальный ремонт, с которым твой мастер по техобслуживанию, водитель и трое садовников не смогли бы справиться самостоятельно, — усмехается он. — Ты ведь ходил туда, чтобы увидеть девчонку, верно?

— Ее там не было, — рычу я. — Она поменялась сменами и вышла сегодня вместо четверга, а Брамс это прохлопал. За это я урезал ему зарплату на следующий месяц на четверть.

— Чудо, что он вообще остался жив. И что бы ты ей сказал, окажись она там?

— Ничего. У нас не было причин разговаривать. Мне просто нужно было увидеть ее, чтобы унять мигрень.

— Сильный был приступ? — спрашивает он.

— Сильный. Но после этого чертова сообщения стало еще хуже.

— От приятеля-рифмоплета? Что он написал на этот раз?

— Обычную чушь. О том, что даже самые лучшие планы идут прахом. Я уже сыт по горло его бреднями. Когда я доберусь до этого ублюдка, он покойник.

— Ого. Он и правда действует тебе на нервы, да?

— Выводит из себя. — Я наливаю себе стакан минеральной воды и делаю глоток. — Думаю, я отрублю ему руки и затолкну его же ошметки ему в глотку. Палец за пальцем. Он больше никогда не сможет напечатать ни единого сообщения. И я буду наслаждаться его рвотными позывами, пока его будут заставлять жевать и глотать.

— Это… очень живописно, — кашляет Барти. — Прости. Сколько лет прошло, а я все еще вздрагиваю, когда из тебя лезет эта сторона. Ты ведь крайне редко сбрасываешь маску высококультурного человека.

— Люди видят то, что хотят видеть, Бартоломью.

— Верно. Но я не мог не заметить, что на твоем идеальном фасаде появляется все больше и больше трещин.

Я прищуриваюсь, обдумывая его слова.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты, например, стал гораздо чаще материться.

— Перед тобой мне незачем притворяться.

— Само собой. Но еще несколько месяцев назад эта твоя теневая ипостась никогда не заявляла о себе. Даже со мной. Ты всегда выражался изысканно. Всегда был вежлив. Всегда безупречно утончен. Даже когда ты открыто говорил об ужасных вещах, которые совершил, ты изъяснялся официально, кратко и сухо. — Он наклоняется ко мне через стол. — А сейчас что-то выбило тебя из колеи. Проняло до самой глубины души. Может, дело в твоей девочке?

Я усмехаюсь.

— Господи, Барти. Ты действительно веришь, что кто-то способен оказать на меня такое влияние? Тем более женщина?