И снова тишина — единственный ответ, который я получаю. Я еще раз качаю головой. На мгновение я совсем позабыла, что это игра в одни ворота. Сама не знаю, как наши «посиделки» превратились в нечто настолько личное. Почему я чувствую не просто внутреннюю потребность, а абсолютный комфорт, делясь подробностями своей жизни со странным незнакомцем с его причудливым бзиком. И хотя мы заперты в приватной комнате закрытого джентльменского клуба, а он платит за это целую гору денег, все это ощущается как-то интимно и по-своему хорошо. Иметь возможность высказать все, что на сердце и на уме, зная, что другая сторона будет просто слушать.

— Вы, скорее всего, нет. Спорю, вы успешны и окончили лучшие учебные заведения. Моя сводная сестра получает какое-то извращенное удовольствие, напоминая мне при каждом удобном случае, насколько она умнее меня, — бормочу я. — Понимаете, у нас один отец. Ее мать развелась с моим папой задолго до моего рождения. Они оба снова вступили в брак. Мой папа с моей мамой, и тогда на свет появилась я. А ее мать вышла за богатого и влиятельного человека, так что моя сводная сестра училась во всех этих элитных школах и даже защитила докторскую. — Я протягиваю руку и расправляю юбку, скорее ради того, чтобы сделать паузу, чем чтобы действительно поправить платье. Разговоры о Лукреции всегда нагоняют на меня тоску. — Я нашла ее опубликованную диссертацию в интернете. Ее тезис был посвящен роли поведенческих финансов в принятии инвестиционных решений. Эта тема скучна до слез, но я все равно буквально проглотила эту работу от корки до корки. Не уверена, что поняла хоть половину. Она действительно очень умная.

— Понимаете, — шепчу я. — Моей сестре стыдно, что мы родственницы, и… больно осознавать это. У меня ведь нет других братьев или сестер. Мне бы так хотелось, чтобы мы были близки, пусть даже она на десять лет старше меня. Раньше я пыталась сделать шаг навстречу, и не раз, в надежде, что все между нами изменится. Но… — я качаю головой. Что тут еще скажешь? Лукреция, возможно, никогда не увидит во мне кого-то, кроме человека второго сорта. — Я даже простила ее за то, что она не приехала на похороны нашего отца. Может быть, однажды она изменится. Я предпочитаю верить в это, пусть даже это заставляет меня выглядеть немного наивной.

Наивная?

Это мягко сказано. Это преуменьшение века.

Люди не меняются. Никогда. Они могут думать, что способны на это, и, возможно, даже будут пытаться какое-то время, но в конце концов их истинная натура берет верх. Верить в обратное — это не просто наивность, это бред.