Она для того, чтобы не пропускать другого врага, того, что подкрадывается ночью и похищает. Именно от такого врага чернеют на краю стены стальные шипы и блестят стеклянные осколки, от врага, который попытается тайком узнать, что именно делают рабочие города-завода. Кто-то может подумать, что гораздо проще подкупить одного — а то и не одного — из рабочих и все узнать от него. Однако есть вещи, которые нужно увидеть собственными глазами. Потому что рабочий видит только свой станок, да еще, пожалуй, может заметить то, что делают другие. Подкупать его — все равно, что узнавать планы наступления у солдат в окопах. Нет, чтобы увидеть цельную картину, нужны свои глаза, глаза человека, который поймет, что складывается из отдельных деталей — охотничьи ружья или армейские винтовки, пишущие машинки или артиллерийские вычислители, вазы или гранаты.
Но, как известно, в любой стене есть дверь. А стене, которая тянется на многие мили — и не одна дверь. Ворота для пропуска грузовых поездов, что ходят только по ночам, ворота для повозок, в которых въезжают в Штальштадт, накрытые брезентом, ящики с неизвестным содержимым, а выезжают — накрытые брезентом ящики с неизвестным содержимым, ворота для рабочих, которые всегда нужны растущему, как сказочный великан, городу-заводу…
Вот к одним из таких ворот и подъехала коляска, запряженная меланхоличной лошадкой. Кучер, одетый в крестьянскую одежду мужчина с грубым лицом, натянул поводья, и с подножки соскочил молодой юноша, в отличие от своего временного спутника, стройный, с тонкими чертами лица, несколько бледноватого, надо признать, со свежим шрамом на том же самом лице, с темными волосами, одетый в черный мундир.
Мундир со стороны казался однотонно-гладким, но при ближайшем рассмотрении, становились видны узоры, вышитые черным по черному.
Мундир Черной сотни короля Шнееланда.
На плечах узкие погоны с одинокой серебряной звездочкой.
Младший сотник.
Юноша подошел к калитке и дернул за свисавшую цепочку. Где-то внутри, за стеной, еле слышно звякнул колокол. Спустя несколько минут в калитке открылось окошко, из которого смотрел охранник:
— Кто?
— Младший сотник Черной сотни, к месту службы, предписание 00117.
Он протянул в окошко письмо. Охранник взглянул в бумаги. Действительно, такое предписание упоминалось в списках.
— Имя?
Охранник, разумеется, знал, что у сотников никаких фамилий нет и быть не может.
Черная сотня — их фамилия.
Новоприбывший, несмотря на свою аристократическую внешность, не стал возмущаться, требовать впустить его немедленно или как-то иначе выказывать свое недовольство. Скорее, наоборот, по его лицу скользнуло еле заметное выражение понимания, что каждый выполняет свою работу. Он прибывает к месту службы и предъявляет документы, охрана их проверяет. Чему возмущаться спрашивается?