Теперь проект «Рассвет» оставался единственной реальной надеждой Кесты на спасение Тима.

Когда она проходила через внутренний двор, направляясь к дому, тревога начала рассеиваться, перерождаясь в нечто, похожее на оптимизм. Ей не терпелось поделиться новостями с Тимом, но сначала ей нужно было пройти мимо Альберта – сидевшего на посту консьержа.

– Выглядишь так себе, – заметил он, уставившись на нее поверх своих диковинных очков. Было похоже, что он купил их на какой-то гаражной распродаже или нашел в рождественской хлопушке. Кеста была убеждена, что на очки не имелось соответствующего рецепта от врача.

– О, благодарю, я в порядке, правда, – сказала она, стараясь спрятать за спиной несколько подозрительных пакетов, которые могли ее скомпрометировать, на случай, если Альберт предложит их донести. – А вы как?

– Не жалуюсь, дорогуша, не жалуюсь. – Он отложил газету, чтобы как следует рассмотреть Кесту. Он управлял этим зданием с тех самых пор, как в восьмидесятых его переоборудовали из заброшки в жилые апартаменты, в те времена, когда весь Уоппинг был всего лишь забытой богом помойкой. Почти так же этот район выглядел и сейчас, после того как вирус разгромил его. Альберт дважды служил в Персидском заливе и любил порядок: чтобы всё – включая жителей дома – было на своих местах.

Пока что ничто не ускользало от внимания Альберта. Кроме Тима.

– Тебе с чем-нить помочь там, наверху? – Даже его забота больше напоминала угрозу из-за растянутых ист-эндских гласных и грубого, как наждачка, голоса.

– Нет, спасибо.

– Чайку?

Альберт верил, что чай – настоящее лекарство кокни от всего на свете. И готовил его на совесть, вкладывая в него любовь и немало времени. Жильцы могли подойти к нему в самый разгар дня, чтобы спросить про почту или пожаловаться, и Альберт гремел в ответ: «Завариваю, дружище, завариваю!» Кеста соглашалась на это предложение достаточно часто, чтобы не возникало проблем, но пила чай только на посту консьержа. Она выдумала удобную ложь – из которой теперь состояла ее так называемая жизнь: лоскутное одеяло из кусочков обмана, – будто прием гостей в квартире нарушает ее душевное равновесие. Альберт не знал, что делать с плачущей женщиной. Мужчины, которым отрывает ноги на войне – одно дело, обыденность, но женщина, оплакивающая умершего мужа? Настоящий кошмар.

– Мне надо закинуть ужин в микроволновку, – сообщила Кеста, – но я все собиралась спросить: не осталось ли у вас в кладовке запасного вентилятора? В квартире душновато.

– Дед из сороковой взял его на той недельке, – с досадой сообщил Альберт, – но для тебя могу отнять. Притащить наверх? Если что, не вопрос.