– Меня приняли в проект «Рассвет»! – сообщила она. – Поверить не могу. Дадли, видимо, замолвил за меня словечко. В общем, – она склонилась ближе к его лицу, стараясь удержать его взгляд, – это значит, что у нас появился повод для надежды, Тим. Мы наконец-то сможем добиться прогресса в твоем выздоровлении.

Тим не казался слишком обнадеженным. Воздух со свистом вырвался из его легких, когда он попытался перевернуться на спину и замер, удивленный тем, что не может двинуться дальше, а затем озадаченно взглянул удерживающие его на наручники. Он застонал, потряс запястьем, предпринимая попытку освободиться. Вновь поднял глаз на Кесту; нейроны в его голове то вспыхивали, то гасли, и где-то глубоко внутри зародилось осознание, что это она ответственна за его затруднительное положение. Наблюдать, как он мучительно пробует во всем разобраться, сложить кусочки этой страшной головоломки воедино, всегда было для нее пыткой.

– Все хорошо, – утешила его Кеста. – Давай-ка посмотрим, может, мы сможем сделать твое положение… не скажу, что лучше, но хотя бы менее ужасным.

Он оставался один в квартире почти двенадцать часов, и ему ничего не оставалось, кроме как пялиться в бескрайние просторы белого потолка над его головой. С каждой неделей его толерантность к седативным увеличивалась. Кеста не хотела, чтобы Тим все время находился под действием препаратов. Просто она по опыту поняла, что так будет лучше. Как-то раз она решила вовсе не давать ему успокоительное, и сознание Тима заволокло красным туманом. Между ними произошла серьезная потасовка: Кеста укрепила свои позиции, скрывшись за шкафом-купе, а Тим свободной рукой рассекал воздух, пытаясь добраться до нее, пока ей не удалось его вырубить. Без своих лекарств Тим выглядел в точности как ходячие мертвецы, которых Кеста видела собственными глазами, – враждебно и хищно.

Она щелкнула по шприцу, выгоняя пузырьки воздуха.

На том месте, где прежде был ее муж, теперь находилось пустое место. Казалось, он следил за тем, как она опустошает шприц, вводя в него лекарство. Его дыхание замедлилось почти сразу же, он улегся на бок, подтянув колени к груди. Он всегда так спал, свернувшись в клубок, словно креветка без панциря. Кеста откинула его светлые волосы и вгляделась в его невидящий глаз, когда его сознание начало уплывать.

– Ты мной гордишься? – спросила она Тима, нежно ощупывая его закованную руку в поисках пригодной вены, в которую можно было бы вставить новый катетер. Она подвесила пакет с кровью на стальную стойку, чтобы гравитация сделала свою грязную работу. – Как думаешь, что там будет, на проекте «Рассвет», а? – Тим не ответил, даже не дрогнул, но Кеста продолжала, будто он что-то сказал, поскольку после почти двадцати лет совместной жизни она в точности знала, что бы он ответил, если бы все еще мог говорить: – Обещаю, я постараюсь быть максимально дружелюбной и не выводить людей из себя прямо с порога. – Она подмигнула ему, устанавливая таймер на два часа и отступая, чтобы посмотреть, как эритроциты бегут по пластиковой трубке прямо в его руку. – А вдруг они уже вот-вот найдут лекарство? – Она сдавила его руку, чтобы кровь быстрее попала в его организм. – Это было бы здорово, правда? Мы бы смогли вылечить тебя за считаные недели.