Кеста пробормотала что-то о том, что она не желает способствовать гибели пожилых людей от тепловых ударов, и неуклюже двинулась к лифту. Альберт разглядывал ее пакеты, стараясь определить их содержимое: вино, кофе, еще вино, возможно, готовая еда. Он вернулся к чтению вечерней газеты.

– Тебе б поберечься, девочка. Ешь получше. Дома готовь. Спи побольше. Слышишь?

– Слышу. Доброй ночи, Альберт.

– Ага, дорогуша.

Оказавшись в лифте, Кеста привалилась к стенке и ощутила, как выравнивается биение ее сердца. Она каждый раз опасалась столкновения с Альбертом. Чем ближе она была к дому, тем больше боялась разоблачения.

Когда двери лифта открылись на втором этаже, она замялась. Ее не покидало постоянное беспокойство о том, что ее выдаст одно из двух: звук или запах. Она знала, что Тим не сможет самостоятельно выбраться из квартиры, но были и другие варианты развития событий, из-за которых свидетельство его присутствия могло просочиться в другие части здания и привести к тому, что Альберту придется позвонить ей в домофон.

В этот вечер запаха не было. Кеста открыла входную дверь и отпихнула с дороги кусок уплотнителя. Скинув кожаную куртку и ботинки, она в одних носках скользнула на кухню, вынимая из пакетов покупки: одну бутылку вина, следом вторую и кофе. Она открыла холодильник, вытащила «Шабли» с завинчивающейся крышкой и пакет с кровью, сунула в задний карман джинсов флакончик с успокоительным. Она знала, что алкоголь только все усугубляет – ее тревогу, бессонницу, всеобъемлющее чувство обреченности, – но убедила себя, что, как бы это ни выглядело со стороны, она совершенно точно еще не пала на самое дно. Сегодня вечером у нее были хорошие новости. Она прошлепала обратно в коридор.

– Привет, красавчик! Как ты сегодня вечером? – спросила она, закрывая за собой дверь в спальню Тима ногой. Это был глупый вопрос, но ведь все подряд задают его, особенно тем, чей единственный допустимый ответ мог бы звучать так: «Чертовски ужасно, спасибо». «Очень по-британски – никогда не говорить, что действительно чувствуешь », – отметила она, выставляя вино, флакончик с лекарством и пакет крови на прикроватный столик. – Прости, что не смогла вернуться пораньше, – сказала Кеста, облокотившись о край кровати Тима, – но угадай что?

Желтый глаз – тот, что не вжимался в подушку, подложенную ему под голову, глядел на нее так, будто в действительности ее здесь не было. Иногда Тим мычал, когда она заходила в комнату, – то была попытка придать словам форму. Иногда ей казалось, что он рад ее видеть. Но не сегодня. Кеста сжала его плечо.