– Итак, где же ты была всю мою жизнь? – спросил он, когда Марк вернул ему камеру.

– Ждала, – просто ответила она.

* * *

Кеста переплела пальцы левой руки с его пальцами и ощутила, как вздрагивают его легкие, поднимаясь и опускаясь.

– Мне пора на работу, дорогой. Извини, придется тебя оставить.

Его волосы побелели с тех пор, как его укусили, и тщетно цеплялись за кожу его головы. Она дала ему дополнительную дозу успокоительного, мидазолама, крайне сильного даже для зомби, потому что не знала точно, в какое время вернется домой.

Кеста села на самый край кровати и подняла руку Тима, положив ее к себе на колени. Указательным пальцем она провела по его почерневшим венам, будто они могли привести ее к ответам. Погладила покрывшуюся пятнами кожу и каждый его палец, все это время думая о том, что, если он похудеет еще сильнее, ей, возможно, придется снять его обручальное кольцо, Тим бы не обрадовался, если бы потерял его. Она решила поискать, вдруг где-то завалялась старая цепочка или, быть может, какая-нибудь тесемка, и как-нибудь ее приспособить, чтобы он мог держать кольцо при себе.

– Забавно, что единственным правильным поступком в моей жизни стал тот, на который я никогда не рассчитывала, – продолжала Кеста, снова и снова проводя большим пальцем по тонкому золотому ободку. – Я привыкла думать, что работы для такой, как я, будет достаточно. Но то, что у нас было, – то, что у нас есть, – лучшая часть моей жизни, Тим. И я не готова сдаться, понимаешь? Я все исправлю.

Она могла сидеть часами, слушая его дыхание. Он все еще был где-то там и оставался ее мужем и в радости, и в горе, пусть даже в их случае худшего горя и представить было невозможно.

Но сейчас не время. Не стоит опаздывать в первый день работы в проекте «Рассвет».

– Пожелай мне удачи, – сказала она и задвинула засовы на двери.

Кеста не знала, что надеть, отправляясь на передовую апокалиптической вирусологии: наверное, подошло бы что-то вроде доспехов – защитить тело и укрыть уязвимые места. Когда практически живешь в белом медицинском халате, любая одежда превращается в нижнее белье, и, если отдельные предметы хоть немного сочетаются друг с другом, это уже достаточная дань моде. Она закуталась в беспроигрышную черную рубашку с пуговицами, влезла в джинсы, сунула ноги в ботинки, а сверху накинула свою видавшую виды кожаную куртку. В Англии стоял июль, поэтому одеться, как для ноября, было верхом благоразумия.

Уоппинг всегда выглядел так, будто каждую ночь его обчищали до нитки. Разваливающиеся склады, сползающие к зловонным песчаным отмелям Темзы, напоминали ей распотрошенные шкафы – дверцы выломаны, полки разбиты, их содержимое навечно кануло в воду. Если закрыть глаза и вдохнуть поглубже, прогуливаясь по этим мистическим улочкам, можно уловить ароматы специй – корицы, мускатного ореха, кардамона, ванили, экзотических чаев и опьяняющего рома, – витавших в воздухе над кораблями дельцов в ту эпоху, когда в этой части Лондона бурлили торговля и надувательство. Старинные пабы, получившие свои имена столетия назад, забегаловки с джином для пиратов и палачей, революционеров и пьянчуг. Они пережили войны, но не вирус. Некоторые из них в ожидании генеральной уборки по-прежнему были оцеплены кричащими красными лентами, предупреждавшими прохожих: держитесь подальше. Уборка не затихала. Никто не мог гарантировать, что отбеливатель и мойки высокого давления, которыми смывали остатки плоти и нечистот, предотвратят возвращение вируса, но их использование все равно казалось разумным.