Пролог
Дождь лил уже третий час. Он барабанил по стеклянным панелям оранжереи, стекал по медным
желобам и срывался вниз тяжёлыми, холодными каплями, разбивавшимися о каменные плиты
дорожек. Внутри, за толстыми стенами старого поместья, было слышно, как ветер бьется в
ставни, как где-то на чердаке хлопает незапертая дверь, как потрескивают поленья в каминах
гостиной, где уже расставлены завтрашние цветы и где слуги в последний раз проверяют
расстановку стульев.
Грейсон Хоторн, пятый герцог Уэстклифф, не спал.
Он стоял у окна своего кабинета на втором этаже, одной рукой опираясь на подоконник, другой
сжимая бокал с бренди, который давно уже остыл и стал невыносимо горьким. Он смотрел в
темноту, но не видел ни дождя, ни деревьев, которые хлестали ветви о стёкла. Он думал о
завтрашнем дне.
Она будет в белом. Она будет стоять у алтаря с опущенными глазами и дрожащими ресницами,
как и подобает невесте. Она будет произносить слова клятвы тихим, чуть хрипловатым голосом,
который так нравился ему все эти месяцы. И он будет смотреть на неё и думать, что она — его.
Наконец-то его.
Он не был влюблён в неё в том смысле, о котором пишут в поэмах. Он не был юнцом, способным
терять голову от взгляда или улыбки. Ему было тридцать два года, и за спиной у него был
опыт, который научил его не доверять первому порыву чувств. Но Аурелия Блэквуд была другой.
Она не кокетничала, не строила глазки, не плела интриг, как делали дебютантки в Лондоне. Она
была тихой, задумчивой, немного печальной,словно носила в себе какую-то тайну, которую не
спешила открывать. Он полюбил эту её отстранённость, эту лёгкую грусть, которая пряталась в
уголках её губ, когда она думала, что никто не смотрит.
Он сделал ей предложение через два месяца после их первой встречи на балу у леди Джерси.
Она не бросилась ему на шею, не заплакала от счастья. Она просто посмотрела на него своими
серо-зелёными глазами, долго, внимательно, словно взвешивала что-то, и сказала: «Я согласна,
ваша светлость. Но я боюсь, что вы разочаруетесь во мне».
Тогда он рассмеялся. Он сказал, что ни одна женщина ещё не разочаровывала его настолько,
чтобы он жалел о своём выборе. Он был уверен в себе. Слишком уверен.
Теперь, стоя у окна в канун собственной свадьбы, он чувствовал смутную тревогу, которую не
мог объяснить. Ему казалось, что всё слишком хорошо, слишком гладко. Его мать, вдовствующая
герцогиня, была довольна выбором сына: Аурелия происходила из хорошей, хоть и обедневшей
семьи, была скромна и не стремилась к светским победам. Его друзья поздравляли его с тем,