её за запястье, и она не вырывалась. Она стояла неподвижно, с опущенной головой, и свет

лампы падал на её волосы, делая их похожими на расплавленное золото.

— Я прошу вас, — услышал Грейсон её голос. Тихий. Почти умоляющий. — Уходите. Завтра моя

свадьба.

— Я знаю, — ответил Фэрбенкс, и в его голосе было что-то такое, от чего у Грейсона свело

челюсть. — Именно поэтому я здесь, моя дорогая. Это ваш последний шанс. Вы не можете

выходить за него. Он скучный, богатый, надменный болван, который будет смотреть на вас как

на дорогую картину, а не как на женщину.

— Вы не имеете права…

— Я имею право говорить правду. Вы это знаете. Вы знаете, что между нами было.

Грейсон хотел войти. Хотел схватить этого наглеца за шиворот и вышвырнуть вон, в дождь и

грязь, где ему и положено быть. Но что-то удержало его. Желание услышать, что скажет она.

Желание убедиться, что она сейчас оттолкнёт этого человека, назовёт его лжецом, призовёт

слуг.

Она не сделала ничего из этого.

Она подняла голову, и в свете лампы Грейсон увидел её лицо. Оно было бледным, глаза

блестели от слёз, которые она сдерживала из последних сил. Она посмотрела на Фэрбенкса

долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, что Грейсон не мог понять. Не любовь. Не

страх. Что-то другое. Отчаяние? Покорность?

— Вы обещали мне, что никому не скажете, — произнесла она.

— Я и не скажу, — усмехнулся художник. — При одном условии. Вы поцелуете меня. Один

прощальный поцелуй. И я исчезну из вашей жизни навсегда. Слово джентльмена.

Она замерла. Грейсон замер. Тишина длилась несколько секунд, которые показались ему

вечностью.

А потом она сделала шаг вперёд. И поцеловала его.

Это был не лёгкий поцелуй в щёку, нет.Это был поцелуй в губы, долгий, медленный, со

вздохом, который Грейсон услышал даже сквозь шум дождя. Фэрбенкс обнял её за талию, притянул

к себе, и она не сопротивлялась. Она даже, как показалось Грейсону, положила руки ему на

плечи.

В этот момент мир для Грейсона Хоторна рухнул.

Он не помнил, как вошёл. Не помнил, как его нога переступила порог. Не помнил, как

скрипнула дверь под его рукой. Он помнил только, что Фэрбенкс поднял голову первым. Увидел

его и улыбнулся.

— Ваша светлость, — произнёс художник с ленивой, почти издевательской грацией, не торопясь

убирать руки с талии Аурелии. — Какой приятный сюрприз. Мы с невестой как раз обсуждали, как

ей повезло с будущим мужем.

Аурелия отшатнулась. Её лицо стало белым как мел. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но

не издала ни звука.

Грейсон смотрел на неё. Он ждал. Он ждал объяснений. Ждал, что она скажет: «Это не то, что