видеть. Я не желаю слышать ваш голос. Если у вас есть хоть капля совести, вы не будете

искать встречи со мной.

Она не ответила. Она только кивнула. Кивнула так, словно ожидала этого.

И он уехал.

В карете, увозящей его в дальнее поместье, где не было ни её, ни свидетелей их позора,

Грейсон Хоторн сжал кулаки и поклялся себе, что никогда, ни за что на свете он не позволит

этой женщине войти в его сердце снова.

Она предала его. Она предпочла ему выскочку без рода и племени. Она опозорила его перед

этим наглецом, который теперь, наверное, рассказывает в лондонских тавернах, как целовал

герцогиню Уэстклифф за день до её свадьбы.

И хуже всего было то, что он всё ещё любил её. Любил эту тихую, печальную женщину с её

опущенными глазами и дрожащими ресницами. И эта любовь, перемешанная с ненавистью, была хуже

любой боли, которую он когда-либо испытывал.

Он зажёг сигару и уставился в окно на бесконечные английские поля, серые под низким небом.

«Несколько дней, — подумал он. — несколько дней я не буду о ней ничего знать. А потом я

подпишу бумаги о раздельном проживании. И она исчезнет из моей жизни навсегда. Как и должна

была исчезнуть в тот самый момент, когда предпочла мне этого ничтожного маляра».

Карета тряслась на ухабах. Дождь барабанил по крыше, и этот звук был единственным, что

заполняло тишину. Грейсон докурил сигару до половины, затушил её о край подоконника и

откинулся на сиденье.

Он закрыл глаза.

Перед его внутренним взором снова возникла та сцена: оранжерея, жёлтый свет ламп, её лицо.

Бледное, мокрое от слёз, и губы, прижатые к губам другого. Не к его губам. К губам человека,

который стоял на две ступени ниже его по рождению и, наверное, на сто — по воспитанию.

Унижение обжигало горло сильнее бренди.

Он думал о том, что скажет завтра матери. Что скажут слуги. Что подумают гости, которые

видели его стремительный отъезд сразу после венчания. Он что-нибудь придумает. Скажет, что

его вызвали неотложные дела в поместье. Что он устал от свадебной суеты. Любая ложь лучше

правды.

Правда была в том, что он, герцог Уэстклифф, один из богатейших людей Англии, был обманут,

унижен и выброшен, как старая перчатка, женщиной, которую он выбрал себе в жёны. И эта

женщина предпочла ему нищего художника.

Карета свернула на просёлочную дорогу. Дождь усилился, и стёкла затянуло мутной пеленой.

Грейсон смотрел на эту пелену, и ему казалось, что вся его дальнейшая жизнь будет такой —

мутной, холодной и бесконечно одинокой.

Он не знал, что будет дальше. Он не хотел знать.

Он хотел только одного — забыть.

Но забыть было невозможно. Потому что в его кармане лежало свадебное кольцо. Он снял его с